Яна Ланская – Loveлас (страница 20)
Я явно вчера была не в себе и позволила лишнего, у меня всегда была чёткая граница, за которую я не выхожу, чтобы никто не увидел, а этот увидеть можно.
Обрабатываю порез хлоргексидином и аккуратно приклеиваю липкий бинт. Может, просто отправить Игорю фото своих бёдер, если он всё-таки подкатывает? Вряд ли ему понравится такая порченная девочка.
Обличаюсь в форму и смотрю на себя в зеркало. Насколько же эта хорошая девочка из отражения не вяжется с моей истинной сущностью. Я выгляжу, как голден ретривер гёрл.
Беру чёрный каял и жирно подвожу глаза, хотя бы в них должна быть я, а не эта девочка-припевочка.
— Другое дело! — Улыбается мне мама, когда я вновь появляюсь на кухне. — У меня сегодня теннис с Игорем и мы вместе позавтракаем, я буду ко второй. Доберёшься сама?
— Да. Возьму себе кофе внизу, я пойду, а то не успею.
Посидеть еще двадцать минут в одиночестве — то, что мне нужно. Я даже радуюсь, что не успела ни с кем толком подружиться за эти недели в академии. Я не то что ни с кем разговаривать не хочу, я видеть никого не хочу.
— Доброе утро, Дана! В академию? — Перехватывает меня у подъезда вчерашний водитель.
— Я доберусь сама, спасибо! — Произношу так жёстко и грубо, что сама себя хвалю. Он не смеет мне возразить и, съёжившись, возвращается к своему «Роллс-Ройсу».
Хорошо, что наши окна выходят на другую сторону. Нет, что-то с этим Дорошенко не чисто.
Ожидая зелёного на светофоре у метро, замечаю Данину машину и удивляюсь, сколько же мне нужно всего разгребать. У меня по всем фронтам завал. Вот бы хоть где-нибудь просвет, но нет, сплошное дерьмо. Хорошо, что у меня сегодня только первая и четвёртая пара. Расписание абсолютно непродуманное, но зато я сделаю все дела в ректорате на второй и третьей и пойду домой сразу после четвёртой. Так шансов встретить Даню у меня почти нет. Главное, чтобы мама ему ничего не залепила. А то чего доброго ещё на ужин позовёт, познакомиться поближе.
На лекции по литературе впервые отдыхаю душой за долгое время и старательно оформляю конспект в айпаде. Нам только на третью неделю выдают список чтения на предстоящий семестр, и я понимаю, что мне предстоит столько прочесть, что чтение-то и станет моим спасением. Программа здесь легче, чем в МГУ, но зато больше социальной жизни. Загружу себя и как-нибудь протяну. Где протяну? Во дворце олигарха-извращенца? Боже, за что мне всё это?!
Захожу в кафе, беру себе бамбл с миндальным круассаном, рассчитывая на то, что сахарная кома хоть немного поднимет моё донное настроение, и плетусь в ректорат.
Эта академия меня бесит всем. Такое ощущение, что все сюда приходят тусоваться. Или вообще, как Даня… В холлах всегда куча смеющихся компаний, парни играют на рояле девушкам известные треки, все что-то снимают, танцуют, в кофейне не пробиться! Это всеобщее воодушевление меня угнетает сегодня как никогда. Они тут учатся вообще?
— Привет! — Врываюсь в ректорат с опущенным в ноль настроем и даже не смотрю на Свету.
— Привет, принцесса, ты только посмотри! — Мне в нос бьёт насыщенный терпкий аромат роз. Непонимающе осматриваю ректорат, больше напоминающий цветочный магазин, и вопрошающе смотрю на мамину помощницу.
— Что это? День учителя и надо поздравить всех преподавательниц?
— В вузах такого праздника нет. Это тебе минут десять назад доставили.
— Мне?
— Да!
— А мама видела?
— Нет, она скоро будет.
Замечательно! Пока она играет в теннис со своим любовничком, он мне по лучшим традициям нарциссов устраивает любовную бомбардировку. Нет, никаких сомнений больше нет! Это не отношения папочки и дочки! Всё тело заливает яростью. Я отказалась сесть в его машину, и он решил меня завалить цветами. Что я маме скажу?
Дверь в ректорат открывается, и по цокоту шпилек я понимаю, что это она.
— Вау! Котик, это тебе? — Оборачиваюсь и вижу мамин неподдельный восторг. По её мнению, план с маринадом сработал, и вот плоды.
— Ей только что доставили, — докладывает Света, пока мама проходит внутрь, нагибается и вдыхает аромат.
Хватаю папки со своего стола и бросаюсь к стеллажу. Забираюсь по стремянке на самую верхнюю ступеньку и начинаю старательно впихивать папки в стройный ряд. У меня пульс от волнения зашкаливает, я боюсь спалиться, боюсь признаться, я в полной растерянности.
Благо мама до сих пор пребывает в какой-то любовной лихорадке от своего любвеобильного олигарха и не замечает вообще ничего. И пока Света докладывает ей о насущных делах, постоянно прерывается и восторгается нашим эдемом.
Дверь в ректорат снова раскрывается, и не успеваю я повернуть голову, как понимаю, что всё пропало.
— Ну, молодой человек, вы нас поразили! Дана потеряла дар речи от такой красоты! Моя приёмная никогда так не благоухала! — Мама начинает кокетливо смеяться, что абсолютно неуместно для ректора. Слегка поворачиваю голову, чтобы удостовериться, что в кабинет вошёл именно мой кошмар.
Даня всем видом транслирует мне, что я конченная идиотка, и не забывает лукаво улыбаться маме.
— Дана? — Даня смотрит на меня нахально. — Это Вам, Луиза Александровна!
— Ой, шутник! — Мама едва касается своей кистью Дани и уводит Свету за собой в кабинет.
Пиздец! Что он здесь забыл после первой пары? Ну хоть не сдал меня. Но что он обо мне подумает? Я выгляжу уже психически больной!
— Рассказывай, Вейде, — подходит к моей стремянке вплотную.
— Завтра заходи, как раз до моего мозга дойдут импульсы и я соображу.
— Обиделась? Я могу загладить свою вину, ты же знаешь, сладкая. — Опускаю голову и вижу, как Даня устраивается у моих ног и без стеснения заглядывает мне под юбку.
У меня и так лицо пурпурно-красное от жуткого стыда, а теперь и ноги начинают гореть.
— Мне всё равно! Свали!
— Говори давай! Что ты затеяла? — Я замираю от Даниных действий и теперь действительно теряю дар речи. Его вообще не беспокоит, что мама может выйти из кабинета в любую секунду? Хотя… Это же Даня. Его ничего не остановило от оргии в конференц-зале, а тут всего-то залез под юбку дочке ректорши. Он забирается на первую ступень стремянки и добавляет к своей бесстыжей руке, пробирающейся вверх по бёдрам, губы. Напрягаюсь вся, скрещиваю ноги, чувствую, как, несмотря на весь стыд, моё тело не слушается, поддаётся желанию и раскрывается от знакомых прикосновений. Мурашки разбегаются по всему телу. Дыхание сбивается, и у меня начинает кружиться голова, по мере приближения его руки к заветному месту. — Авдотья? Бляяяяя…
Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.
18. Даня
Вылетаю из ректората в полном ахуе. Авдотья Вейде, блядь! Не могла сразу сказать?
Прячусь в нише и жду, когда напряжение в паху спадёт. Падай, приятель! Давай же!
Воспоминания настолько чёткие и ясные, будто всё произошедшее на Никола-Ленивце было минуту назад, а не в июле. Что у меня за мозг такой? Как всё разблокировалось?
И как я мог выйти покурить, словить жесткий приход и всё забыть?
Никогда не отличался излишней рефлексией, но сейчас мне не по себе.
Чёрт, да я ей в любви признался. Хотя… Когда кончаешь, не считается же?
И кольцо подарил из фольги. Пиздец. Самое тупое, что меня вставляет, и я прекрасно помню свои эмоции. Повторил бы всё один в один.
Наконец кровь отливает, и я мчусь в общий холл. На чёрном этаже встречаю Мишу.
— Миханыч, ты не видел Аню?
— Какую? Белозёрову?
— Да нет, сестру мою.
— А. Она в «Птичке» с Досом и Аверами. Покурим?
— Не, чел, потом.
Забегаю в кофейню, сканирую все столики и сразу замечаю бритую здоровую голову зятя.
— Здорова, буржуи! Бро, есть разговор! Никушенция, — чмокаю наспех подружку, жму руки парням и в упор смотрю на сестру.
— Давай садись, брат, — муж сестры пропускает меня к сестре.
— Нет, мне надо наедине поговорить.
— Что у тебя стряслось на этот раз? — Аня не осознаёт всю серьёзность разговора и тормозит весь процесс, спокойно попивая свой раф.
— Данюсь, потом поговоришь. Смотри, я сама нажарила хычинчиков, попробуй, — подключается Ника.
— Нет, спасибо. Аня, «рассольник»!
— Всем пока! Любовь моя, встретимся дома, — сестра сразу же вскакивает и начинает выходить из-за стола.
— Чего? Вы идёте есть рассольник без нас? — Спрашивает мой зять.
— Не, коть. Это наш с Даней сигнал sos. Папа обожал рассольник, а мы с Даней ненавидели, поэтому, когда мама его варила, у нас был секретный сбор, и мы разрабатывали диверсионный план. С тех пор «рассольник» — кодовое слово в архиважных случаях, — быстро поясняет сестра.