Яна Ланская – Amorальное предложение (страница 14)
Глава 18
Чегоооо? Нет, не может быть. Мысли вихрем проносятся в моём затуманенном влюбленностью сознании.Я была под таким впечатлением от его ласк в гостиной, да к тому же чувствовала дикую неловкость от всей ситуации в целом, что не поняла всё сразу. Конечно, Анастасия Юрьевна и есть та самая жгучая брюнетка-сучка с формами.Теперь-то я понимаю её ненавидящий взгляд. Конечно, она так смотрела на меня не из-за своих высоких моральных принципов, а потому чтоЧёрт, даже подумать об этом стыдно. Вот это семейка со скелетеками в шкафу. Интересно, она его совращала или он её соблазнил? Сколько же ему тогда было? Когда его родители развелись? Не помню, ничего не помню. Вроде он не говорил.Эльдар вскакивает и накрывает меня одеялом с головой.Под одеялом я с горечью осознаю, что я, видимо, просто приманка. Он не хотел меня поцеловать, он влюблён в мачеху, а я лишь средство для достижения цели. И совсем не благородной цели.— Пошла вон отсюда! — Слышу его разъярённый голос. — Ты совсем охуела, Настя?— Дарусь, но я увидела тебя с девкой этой и всё поняла. Да, я ревную. Удовлетворён? Я хочу тебя, — чувственно шепчет девушка.Мне жутко неловко, что я стала свидетельницей данной сцены. Хочется провалиться сквозь этот матрас повышенной комфортности.— Поэтому ты нацепила это и припёрлась ко мне, пока отец спит? Пошла вон!— Дарусь, да чего ты? Я верю тебе, да. Доволен? Перейдём к делу? Трахни меня! Давай!Слышу какую-то возню, охи и вздохи. Натягиваю одеяло ещё выше и с ужасом распахиваю глаза. Я не вынесу такого у себя под носом.— Ау, — вскрикивает девушка.— Вон, я сказал! Ты думаешь, я не расскажу ему? Мне уже похуй, расскажу!— Только попробуй, Дарик, — шипит, как змея, девушка. — Я скажу, что ты трахал меня всё это время!— Настя, вон! — Ледяным тоном.Подпрыгиваю от громкого хлопка двери, и буквально через несколько секунд Эльдар стягивает с меня одеяло и кладёт свою голову мне на живот.Я в таком шоке, что не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Может он хочет чтобы я его почесала? И я чешу. Приятно. Блин, несмотря на эту жесть, всё равно приятно.— Прости, аморе! Ты не должна была это застать! — Говорит через пару минут молчания. — Поехали покатаемся? Не могу здесь оставаться.Я молча киваю, и мы встаём. Одеваемся, покидаем дом, не проронив ни слова.Он не включает музыку, и в оглушительной тишине мы мчимся по ночной Москве в неизвестном мне направлении.Он едет очень быстро, но меня это не пугает, потому что с такой же скоростью у меня крутятся мысли в голове, и я не могу их угомонить.Мы, видимо, выскакиваем на практически пустой МКАД, и я вижу, что скорость уже сильно больше двухсот. Это опасно. Очень. Смотрю на него, он так напряжён, зол, но при этом я не чувствую страха. Ни капли. Я уверена в нём. И, к своему откровению, мне дико нравится эта сумасшедшая скорость.Эльдар начинает стремительно снижать скорость и сворачивает к «Вкусно — и точка». Ухмыляюсь, не могла представить принца Эльдариума, уплетающего обычные чизбургеры.— Что тебе взять, аморе? — Спрашивает бесцветным голосом.— Большой клубничный коктейль и пирожок.— Ты мой пирожок, — хмыкает и делает заказ.На этой фразе он будто ожил. Он продолжает меня называть аморе и вроде даже заигрывает, может, не всё так плохо?Ещё через десять минут я узнаю проспект Вернадского, на котором стоит наша академия, но мы мчимся мимо неё и вскоре проезжаем ещё один университет моей мечты — МГУ, и паркуемся.— Это Воробьёвы горы. Люблю вид отсюда, — говорит Эльдар и достаёт свой пакет с фастфудом.— Очень красивый, — соглашаюсь. Задавать вопросы не решаюсь. Лучше его сейчас не трогать.— С Настей я встречался полгода, — начинает Эльдар к моему изумлению, — она была подружкой девушки одного нашего футболиста. Я влюбился с первого взгляда.— Она не была тогда твоей мачехой? — Осмеливаюсь спросить.— Нет, конечно, нет. Они женаты три месяца. Я признался ей в любви и улетел к маме на Восьмое марта. Она отказалась лететь в Кавминводы, типа она к такому не привыкла, — хмыкает Эльдар, — оказывается, она в это время летала в Куршавель с моим отцом. А он ей там сделал предложение. Я прилетел, провёл с ней всю ночь, а утром папа поставил меня в известность и вечером познакомил со своей невестой. Вот.Я вытягиваю весь коктейль через трубочку залпом от шока. Меня даже подташнивать начинает.— А как папа мог с тобой так поступить?— Он не знал, Ника. Она, естественно, знала, а он нет.— А почему ты ему не рассказал?У меня просто в голове не укладывается, как такое возможно. Бедный Эльдар, сердце разрывается. Теперь я понимаю, что там за рану сердечную лечила Маргарита. Дичь, лютая дичь.— Потому что у него слабое сердце. Потому что видел, как он счастлив. Не смог.Вот это жертвы. Как же он это всё вынес?— И вы всё равно продолжили общаться?— Разумеется, нет. Только формально. Ну а сегодня она припёрлась. Ника, честно, я не рассчитывал. Я не использовал тебя, чтобы позлить её. Я рассчитывал, что она просто накапает отцу, и я наконец съеду. Прости, пожалуйста, оукей?— Всё нормально, Эльдар. Переживу. Я бы на твоём месте забила на свою работу и всё равно свалила от них.— Ника, если бы от меня не зависели парни, которые в меня поверили, да, о чём речь? Но увы, зависят. А эта сука специально изводила меня и папе внушала, что мы семья и должны жить вместе. Ебанашка! — Смущается своей грубости. — Прости, аморе.— Да это ещё мягко сказано, — смеюсь и вытягиваю у него картошку.Мы разговариваем всю ночь, а потом выходим из машины и идём встречать рассвет.Он меня обнимает и кладёт свою голову на мою, согревая холодным сентябрьским утром. Москва бесконечна, и у меня глаза разбегаются, она здесь как на ладони. Потрясающая панорама.С Эльдаром так всегда, то возмутительно, то восхитительно.
Глава 19
— Салам, Дар!
— Салам, Мансур! Как ты?
— В порядке. Мы собрали кэш*, здесь три миллиона, — Кадиров протягивает мне внушительную стопку пятитысячных.
— Банк приколов? — Усмехаюсь, принимая пачку.
— Дар, ты что? Всё честно, брат! Хочешь, пойдём проверим, пересчитаешь?
— Да успокойся, Мансур, я прикалываюсь. Перед Никой извинились?
— Почти все, брат. Слушай, Беке она нравится сильно. Ты просто так впрягаешься за неё или?
— Или, — кидаю бескомпромиссно. Ещё чего?! Каюмова рядом с ней мне не хватало.
— Понял. Давай!
Провожаю взглядом Мансура и замечаю Нику. Надвигается на меня, как торнадо в Оклахоме, волосы развеваются, сиськи пружинят и гипнотизируют, но зефирка явно возмущена. Интересно чем.
Уместно её поцеловать при встрече или как теперь себя вести? Хотя нет, на прощание лучше. Пожалуй, да.
— Что происходит, Эльдар? — Тоном жены-пилы наезжает на меня.
Что не так-то?
— Для начала привет, аморе! Побольше вводных можно? Не понимаю.
— Передо мной извиняются те извращенцы, ты их заставил? Зачем?
— Таков был наш уговор. Они накосячили, они извинились. Всё просто, аморе. Вообще давно пора. Что тебе не нравится?
— А что у тебя в руках? — Кивает на пачку денег.
— Деньги, Ника. Что это ещё может быть?
— Зачем тебе их Кадиров отдал? Сначала извинился передо мной, потом тебе деньги понёс, — у неё даже венка на лбу пульсирует. Так забавно злится. И её логика вообще не ясна.
— А ты считаешь, что я должен покрывать ущерб, который они нанесли? Пойдём позавтракаем. Ты ела? Я нет.
Завёз Нику в общежитие меньше часа назад, она была в отличном настроении. А теперь лютует. Женщина, одним словом.
— Они тебе отдали три миллиона, Эльдар? — Голос Ники становится ещё более звонким.
— Да. Наконец-то собрали.
— Нет, ну нормально? — Ника аж задыхаться начинает. Это она так переживает, что они не сразу отдали или что? Вообще не понимаю девчонку. — То есть эти аборигены тебе деньги отдали, а я должна всё равно три месяца играть в твоём иммерсивном* спектакле?
Голова раскалывается, ничего не ел, не спал. Вообще не понимаю, что она хочет и где тут хоть какая-то взаимосвязь.
— Аморе, прошу тебя, помедленнее. У меня сейчас голова взорвётся. В чём твоё недовольство?
— В чём моё недовольство? Ты издеваешься надо мной, Эльдар? Ты сказал мне отрабатывать эти чёртовы три миллиона, и я честно отрабатывала и терпела все эти унижения, а тебе их, оказывается, вернули! Зашибись! Истинный обладатель своей фамилии!
А вот сейчас было обидно. Но смешка сдержать не могу. До чего прелестна в гневе. А как грудь вздымается. Надо почаще доводить.
А стоп. Что она несёт? Какая отработка? Унижения?
— Ник, пойдём поедим? Я уже не очень понимаю тебя.
— Да у тебя одна жрачка в голове, Авербах! Я больше не намерена участвовать в твоём дурацком спектакле и терпеть унижения и твои посягательства!
— Так. Стоп, — останавливаю её поток, — ты что, думала, что обязана вернуть мне три миллиона и поэтому помогала?
— Помогала? Ты открытым текстом сказал отработать! — Топает своей ножкой для убедительности.
— Я такого не говорил, Ника, — пытаюсь звучать спокойнее, она явно себя накрутила и сейчас отчего-то треплет себе понапрасну нервы, — аморе, я сказал, что я помог тебе, а ты мне. При чём тут деньги вообще? Я выручил тебя, ты меня.