Яна Кольт – Беркут. Право любить (страница 17)
Ползком продвигаюсь снова к передней пассажирской двери. Успеваю среагировать на шорох сзади и даю очередь оставшимися патронами. Стрелок в балаклаве падает, но в правом подреберье простреливает характерной, острой болью.
Стиснув зубы, выдыхаю и понимаю, что ранение не опасное.
По касательной царапнуло.
Быстро просовываю руку под сиденье и достаю припрятанную гранату. Выдергиваю кольцо и бросаю в сторону приближающихся. В последний момент успеваю сгруппироваться и прижать ладони к голове.
Отсчет на секунды.
Вталкиваюсь в джип и рывком тяну на себя дверь. Резко стартую и успеваю проскочить между внедорожником и грудой искореженного, горящего метала – того, что осталось от второго внедорожника.
Слишком поздно замечаю вымоину на асфальте и резко крутанув руль, беру влево. В этот момент позади раздается короткий хлопок и треск битого стекла. Калибр 7,62 застревает в изголовнике пассажирского кресла справа.
Хан предусмотрел всё.
Кроме вымоины на дороге, оставленной ночным ливнем.
И внезапного объездного маневра.
Жму на газ до упора и выворачиваю с проселочной дороги на шоссе.
В том, что Хан не станет меня преследовать сейчас, даже не сомневаюсь. Но понимаю, что разъезжать по городу в обстрелянном джипе и рубашке в крови – самый верный способ привлечь к себе стойкое внимание.
Правый бок противно саднит острой болью.
Но остановиться и осмотреться прямо сейчас нельзя, тем более, что рана поверхностная. Простой обработки и лидокаина будет достаточно.
Ближе всего сейчас – дом Захара.
Время позднее, надеюсь, Лера будет спать и не среагирует на мое появление. Майе совершенно ни к чему прямо сейчас узнать о том, что мой джип обстрелян, да и меня слегка зацепило.
Коротко отписываюсь Захару и получаю такой же короткий ответ.
Все, что мне сейчас нужно – сменить рубашку и автомобиль, чтоб спокойно добраться до дома.
***
Прямо в шелковом платье забираюсь на подоконник и обхватываю колени руками. Носом прислоняюсь к прохладному стеклу и гляжу на ночной город.
Квартира Макара находится на самом последнем этаже, а сам дом – на возвышенности. Завораживает вид из окна, и в другой момент я бы восхищенно глазела на ночной Сочи, хмельно обнимающий береговую кромку Черного моря.
Но сейчас меня пугает все, что я вижу.
Огромный мегаполис и где-то внизу, среди движущихся огоньков в потоке машин – внедорожник Беркута.
Даже думать не хочу, зачем он взял с собой пистолеты.
Мне страшно представить, что с ним может случиться что-то плохое. Отгоняю дурные предчувствия, но мысли в голове устраивают дикий переполох, отказываясь мне подчиняться.
Провожу по стеклу подушечками пальцев, повторяя линии стекающих дождевых струй.
Размытые потоки машин через мокрое стекло выглядят особенно отчужденно.
Моря не видно из-за ливня мощного ливня. Да мне сейчас вовсе не до созерцания красот.
Слезаю с подоконника и иду на кухню.
На барной стойке – фоторамка, лежащая лицевой стороной вниз. Понимаю, что не имею права так поступать, но все же разворачиваю рамку и с интересом смотрю на фото.
Беркут.
В черной футболке и камуфляжных брюках. Только лет на семь–восемь моложе, чем сейчас. Сколько ему на этом фото? Примерно, двадцать семь. Улыбается и чувствуется, что очень счастлив.
Рядом с ним девушка младше него. Я бы дала ей на вид года двадцать два. Безошибочно понимаю, что у нее – характерный взгляд. Влюбленной и абсолютно счастливой женщины.
Он обнимает девушку так, словно пытается закрыть собой от чего-то.
С интересом рассматриваю фото.
Взгляд падает на барную стойку и скользит по ременной петле, к которой крепился пистолет-пулемет «Uzi». Слишком странное, пугающее сочетание предметов.
Фотография и оружейный подвес для автомата лежат рядом.
– Ты не имеешь права, Майя, тебя это не должно касаться, – бурчу себе под нос и ненавижу себя за то, что делаю в следующий момент.
Захожу в ванную и … пытаюсь найти там что-нибудь женское.
Шампуни, гели, скрабы, щетки и резинки для волос – что угодно. Но сколько не пытаюсь, не нахожу никаких женских следов.
Понимаю, что это глупо. Если бы Беркут тут жил не один, вряд ли он бы привез меня сюда.
Мало ли, кто эта девушка на фото.
Вспоминаю тяжелый взгляд Беркута, когда я зашла на полутемную кухню и увидела его с фоторамкой в руках. С такой горечью вспоминают явно что-то очень нехорошее. И точно далекое от романтики.
Снова иду на кухню и кладу фотографию на барную стойку точно так же, как она лежала изначально.
Тяжелое чувство, как будто я не просто вторглась на запретную территорию.
Но словно соприкоснулась с чем-то темным, нехорошим. Несправедливым.
И опасным для меня.
Задумываюсь.
Сейчас для меня опасен Алик Барышев, невесть как оказавшийся в Сочи. Как раз там, где его точно не должно быть. Как узнал? Отследить ведь не мог. Я как могла заметала следы. И сейчас он должен искать меня в Москве, но никакне на юге.
Холодею, вспоминая записку, которую получила от него прямо на сцене.
Сажусь на кровать и обхватываю себя руками. Боюсь шелохнуться. Вспоминаю, как пряталась тогда, за портьерами. И прямо ощущала на себе липкий, торжествующий взгляд Алика Барышева.
Он и его головорезы были так близко.
Если бы не Беркут, то сейчас я бы стала развлечением для холеного мажора.
Напряженно прислушиваюсь к оглушающей тишине.
Бросаю взгляд на стрелки настенных часов. Уже прошло вдвое больше времени, чем сказал Беркут. Пульс грохочет в висках, захлестывает паника. И в голове рождается ясная, отчетливая мысль.
Вздрагиваю, как только в замочной скважине входной двери проворачивается ключ.
Подобрав полы шелкового платья, босиком мчусь в прихожую.
Дверь открывается и на пороге показывается Беркут.
– Макар! – радостно шепчу и тут же замираю.
Рубашка на нем – не та, в которой он уезжал. И справа на ней едва заметно проступают следы крови.
– Ты ранен?! Господи, что случилось… Надо срочно обработать рану.