Яна Каляева – Завершившие войну (страница 61)

— Я все думаю, как же мы с тобой оказались по разные стороны фронта, — его рука лежала на ее затылке, рассеянно гладя тонкие завитки у основания черепа. — Возможно ли было этого избежать? Расскажи, как ты пришла в революцию. Это произошло после того, как погибли твои родные?

— Не сразу, — ответила Саша. — Тогда я была растеряна, напугана и ни о какой революции не помышляла, слово даже это не понимала толком. Так, из заумных газет что-то… Повезло мне, настоятель нашей церкви пожалел сиротку, помог быстро пройти катехизацию и получить разрешение на крещение. Знаешь, я всегда умела каждому показаться тем, что он хочет увидеть… Так я смогла уехать из Белостока. Жить у дальней родни из милости было мучительно, а замуж брать некрасивую бесприданницу никто не спешил.

— Трудно было пробиться в незнакомом большом мире?

— Не так уж трудно, как то ни странно. Мне удалось избежать ловушек, подстерегающих наивных провинциалок. Есть свои преимущества в том, чтоб не иметь смазливой мордашки и стройной фигурки. Более того, мне даже сразу удалось именно то, о чем я мечтала. В Белостоке все было такое маленькое, обшарпанное, устаревшее… Мечтала я работать на большом заводе, среди мощных машин, на острие прогресса. Создавать будущее. Еврейских детей хорошо учат, потому меня сразу приняли, и не в чернорабочие даже — учетчицей. Девушки могут считать в уме так же быстро, как мужчины, а платить им можно на треть меньше за ту же работу.

Саша прикрыла глаза на несколько секунд, воспроизводя мысленно рисунок родинок на его плече. После сверила с оригиналом — все совпало.

— И что же, завод разочаровал тебя?

— О, не сам завод. Люди, которые работали там. Их положение. Мощь, скорость, прогресс — все это не имело отношения к ним. Они были отчуждены от результатов своего труда. Им никто не рассказывал, чем занимается хотя бы уже соседний цех. Они были не винтиками механизмов даже, а топливом для них. Понурые, словно невольники под плетьми, они заступали на смену, чтоб вернуться в свои бараки опустошенными и использованными. Они создавали не будущее для всех, а прибыль для хозяина, расплачиваясь собственными жизнями. Это как злое колдовство: вместо того, чтобы творить големов и заставлять их служить людям, оно самих людей превращает в големов. Ну, я и встретила тех, кто объяснил, как это работает, и что может быть по-другому. Люди могут не быть отчуждены от своего труда. Каждый может быть творцом будущего, а не рабом.

— Да уж, ваши умели об этом красиво говорить. Ты все еще веришь в это?

— Наверно… — Саша тяжело вздохнула и спрятала лицо в ладонях. — Во что еще мне верить? Сейчас этого не будет, но как знать, возможно, в будущем… каким-то образом… хоть бы и через сотню лет.

— Ни через сотню лет, ни через тысячу. Это наивная утопия, Саша. Будет иначе. Не так красиво, как тебе наврали. Но лучше, чем теперь. Ты увидишь. Я надеюсь, ты все увидишь и сама поймешь. А теперь спи. Подвинься ко мне и спи.

— Ты выполнишь мой приказ, каким бы он ни был? — спросила Саша.

Сапер Аким взглянул на нее исподлобья. Саша помнила его еще по пятьдесят первому полку. Тогда он был подтянутым военспецом с лихо закрученными усами. Саша ожидала, что ряса будет смотреться на нем как карнавальный костюм, однако отросшая клочковатая борода делала его похожим на слегка юродивого монаха, каких теперь много развелось. Аким сильно исхудал. На лице и руках волдыри — видимо, последствия недавнего обморожения.

— К-командующий Объединенной н-народной армией Антонов д-до сих пор считает т-тебя своим комиссаром, — тихо, но твердо ответил сапер. — Он п-подтвердил, что т-твои приказы должны исполняться, как его.

Прежде Аким не заикался. Последствия контузии, должно быть. Когда только успел?

Саша чуть улыбнулась. С Антоновым ей приходилось непросто. В первую встречу он едва не приказал ее расстрелять, да и после они не сразу поладили. В глубине души Саша подозревала, что только отчаянное положение свело их и их партии вместе; если социалистическим силам доведется победить, большевики и эсеры снова сцепятся намертво в борьбе за власть. Но не теперь. Теперь Антонов верил в нее даже тогда, когда она сама в себя не верила. Иначе не прислал бы Акима. И она не подведет своего главкома.

— Тогда слушай мою команду, — Саша достаточно общалась с хлыстами и переняла их сухую, будничную манеру речи. — Через три недели мы взорвем этот храм. Попытка у нас будет только одна. Надо спланировать так, чтобы купол обрушился и раздавил всех, кто внутри.

— Всех — это к-кого?

Саша нечасто слышала, чтоб голос взрослого мужчины давал петуха, словно у подростка.

— Всех их. Руководство ОГП. Генералов. Министров. Глав концессионных компаний. Богачей, наживающихся на войне и голоде. Иностранцев, богатеющих на нашей беде. Попов, объявляющих это все волей Бога. Тех, кто прославляет это в прессе, — Саша чуть помолчала. — Ну и сколько-то людей непричастных, конечно. Это уж как водится.

— П-приказ ясен, — Аким дважды моргнул, но голос его звучал деловито. — Н-нужно изучить д-документацию. П-планы, сортаменты, в идеале — весь п-проект и бумаги подрядчиков.

— Тебе все предоставят.

— Как п-планируется д-доставить взрывчатку в здание?

— У наших союзников свои люди повсюду. В том числе в хозяйственных службах и в охране служебных входов. У Церкви служба безопасности собственная, не огэпэшная. Если понадобится, можно устроить ремонт кровли и подвалов.

— Понял. П-принял. И в-вот что сразу следует учесть. Здание б-большое, взорвать все заряды одновременно б-без электроподрыва невозможно. Словом, взрывников потребуется не менее троих. И выбраться они не успеют.

— Это не станет проблемой. У нас есть исполнители, которые… готовы, на все готовы. Ты только им объясни, что делать, да попроще, чтоб они поняли. Это гражданские.

Сапер нахмурился, но ничего не ответил.

— Лучше бы нам пореже встречаться, — сказала Саша. — Но со мной свяжутся, если будет надо. Сейчас есть вопросы?

— Вопросов п-пока не имею. П-приказ ясен, комиссар. Я изучу п-проект и доложу о возможности в-выполнения.

— Я буду ждать доклад. А пока расскажи же мне, как там наши? Да на вот квасу выпей, умеют здесь его готовить! И вот еще что, — Саша завела волосы за ухо, — нет ли для меня личного послания… от кого-то?

Сама она мужу ничего от себя не передавала. Предлог у нее был, любая лишняя информация могла навредить. Но ее муж всегда был храбрее, чем она.

— А то, — сапер усмехнулся в клочковатую бороду. — Кирилл Михалыч п-просил тебе п-передать, что знает: что бы ты ни делала, так н-надо и потому так п-правильно. И еще: он молится за тебя к-каждый день.

— Ты слишком быстро рвешься вперед, Иван, — Щербатов изучал шахматную доску, опершись о спинку кресла, где сидел Ванька. — Потому ослабляешь центр. Это может оказаться непростительной ошибкой, у тебя агрессивный противник.

— Какой ход вы посоветуете, Андрей Евгеньевич? — спросил Ванька.

— Если выведешь коня на эту позицию, а ладью — на эту вертикаль, сможешь перехватить инициативу на левом фланге, одновременно контролируя центр.

— Давай, Андрей, сыграй за Ваньку всю партию, — буркнула Саша. — Мы вроде пытаемся научить их мыслить самостоятельно, помнишь?

Щербатов играл много лучше нее, они сговорились на пешке форы. Ванька же только учился шахматам, она давала ему вперед ладью. Сейчас, когда Андрей подсказывал, ее положение сделалось уязвимым.

— Ты, разумеется, права, — Щербатов миролюбиво улыбнулся. — Я, пожалуй, увлекся. Интересная сложилась партия. Если ты будешь так любезна, что запишешь позицию, я бы с удовольствием разыграл ее с тобой вечером с этого самого момента. А теперь не стану более вам докучать своими советами. Мне пора отправляться на службу. Мальчики, рад был узнать от вашего педагога, что подготовка к экзаменам идет успешно. Училища открывают набор в июле, нам надо будет заранее обсудить все варианты и выбрать лучший для вас. Если станете упорно работать сейчас, не будет необходимости еще год оставаться на домашнем обучении. Настенька, ангел мой, прошу тебя, не грызи ногти. Я не хотел бы жаловаться твоей гувернантке, но, право же, барышне это не подобает.

— До свидания, Андрей Евгеньевич, — ответили дети вразнобой.

Они сделались чрезвычайно вежливы в последнее время.

Когда Щербатов ушел, Саша и Ванька склонились над доской, но занимала их на самом деле не эта партия, а совсем другая.

— Двое с винтовками и пистолетами в караульной, днем и ночью, — докладывал Ванька. У него было больше свободы, чем у Саши, он здорово успел изучить распорядок этого дома. — Дежурства по двенадцать часов, смена в восемь утра и восемь вечера. Ключ от ворот у них там на гвоздике висит. Всегда у них на виду.

— Под лестницей тоже пост?

— Нет, там они отдыхают в каморке, пока ждут Андрей Евгеньича. Или перед тем, как на смену заступить. Когда один, когда двое, когда вовсе никого.

— Принято. Трудно будет уйти из дома, при мне же тоже всегда охранник… Как вас охраняют вне дома?

— Да это-то… почти никак, — Ванька почесал в затылке. — Настюху с гувернанткой выпускают гулять, нас с Федькой — с кем-то из учителей. Они без оружия, сбежать было бы раз плюнуть… Вот только всех троих ни разу из дома не выпустили.