Яна Каляева – Стиратель (страница 42)

Не вижу ничего этого. Всего лишь знаю, что так происходит.

Глава 22

Возвращение

Ещё слышу в ушах громыхающий шёпот Чжун Ни «Ты всё сделал правильно!», затем ощущение экстренной остановки, будто тебя бросает в стену и вжимает в неё. Эти ощущения смывают недоумение, — как шёпот может грохотать? «Всего лишь потому, что он громкий только для тебя. Для всех, кроме тебя, Чжун Ни беззвучен, отсюда противоречивое впечатление», — то ли сам понимаю, то ли мудрый китаец бросает вдогонку объяснение. Уже мысленно.

Открываю глаза. Белый потолок, бежевой окраски стены, одеяло на мне и подушка под головой могут быть точно такими же в любом мире. Потолочные светильники узнаю, у нас и в ревматологии везде такие. До предела скашиваю глаза вверх и в сторону. Всё правильно. Привычная аппаратура для реанимационного отделения. И я к ней подключен.

Мысленно сканирую тело, пробую слегка посокращать разные мышцы. На первый взгляд всё в порядке. Отсутствие пролежней можно объяснить как недолгим временем пребывания в лежачем положении, так и хорошим уходом. А вот нормальный тонус идеальным присмотром за неподвижным телом не обоснуешь. Но здешние медики предусмотрели возможность большой длительности моей отключки. Вижу по кровати. Специальная модель с возможностью погадить под себя. Конструкция более чем знакомая. Ещё один плюсик в копилку резонов за то, что вернулся в свой мир.

В удачное время очнулся. Судя по тишине и полумраку, в котором уютно светят огоньками приборы, сейчас глубокая ночь. И хорошо. Подозреваю, Чжун Ни подсуропил, не стал выбрасывать в кипящий хлопотами больничный день. Физически чувствую себя прекрасно, а вот морально мне ещё предстоит прийти в себя. Слишком быстро всё произошло. И не ошибся ли я? Меня ведь прижали настолько жёстко, что от отчаяния любой скажет «Да пропадите вы все пропадом!».

Вспоминаю первый кидок хуторянина. До офигения примитивный. Дело давнее, эмоции уже не кипят, можно порассуждать спокойно. Чем по итогу заплатил хуторской хозяин? Моим доверием. Он променял семь монет — пусть это для него сумма — на моё доверие к нему. Должен был понимать, что больше никогда не буду лечить ни его, ни его родственников.

В таких кидках ничего невозможного нет. Только их обычно исполняют мошенники высшей пробы. Когда втягивают клиента на о-очень большие деньги. И быстро сваливают в далёкие края, где повторяют трюк. В большом мире такое возможно. Кидать по мелочи? Есть такие, как не быть? Только кончают они плохо и живут не долго.

Это не всё. Моё доверие вещь малозначительная, уйду и вернусь ли когда-нибудь, не известно. А ненависть или неприязнь? Тогда не мог коснуться его и уйти, а он бы умер через три часа. Или три дня. Не мог, потому что тогда не умел. А если бы умел?

Ладно, проедем. Мог не догадаться, мужчина — туповатый селюк. Однако за него расплатились другие. Больше я никаких селян нигде не лечил. Почему? А потому что их здоровье тот хуторянин променял на семь монет.

Кабатчик Гар. Этот умнее, но тоже не докумекал, что я мог одним касанием его убить. Тогда уже мог. Или догадался и потому подстроил мне расправу быструю и безапелляционную? В стиле «Слово и дело»? Не догадался, что могу оказаться высшим инкогнито, как решил барон Рентх.

Вот за недогадливость и болтался, подвешенный за шею. Вместе с любимой и тоже недогадливой дочуркой. Пусть бы у неё сиськи были поменьше, зато ума побольше. Вот такое от меня запоздалое пожелание.

Мелкая деталь о бароне. Помню, что тогда только царапнуло, а ведь это тоже важно.

Не добрал трети податей он, видите ли. И что делает наш славный барон?

— Эти низшие дряни вздумали вымирать! За лето три хутора и деревеньку сжег вместе с жителями, чтобы даже не пробовали недоплачивать. Не помогает — мрут как мухи. Скоро совсем некому работать станет!

Так он вроде сказал. Не добраны подати — принял меры, уничтожил часть своей кормовой базы. Канис пенсис нострагенус! Б…й у…бок! Мне латыни не хватает, кондовый русский мат сам наружу рвётся! Дело ведь даже не в гуманности, а в тупой эгоистичной рациональности! Взял бы и перепорол полдеревни, кто мешает? Нет, надо сжечь или повесить!

Продолжим логику ублюдка. Коровы стали меньше давать молока — пустить полстада на мясо, авось надои увеличатся. Женщины стали мало рожать — перебить половину… стоп! Это может сработать! От хохота чуть с кровати не падаю.

Кнастис пенис нострадамус! От смеха коверкаю свою любимую присказку. Или так лучше?

Про графа и говорит нечего. Я ему так всё и сказал. Прямо в становящееся прозрачным очень благородное, грозное и очень тупое лицо.

Нет. Всё правильно. Формулировать точно — дело Смотрителя. А мне ощущения глобальной неправильности всего общества хватило. Элита тупо уничтожает собственный базис, не забывая про внутривидовую саморезню. А народ покорно перешёл в состояние тупого овечьего стада и равнодушно наблюдает, как его перманентно геноцидят. Нежизнеспособное общество.

А вообще, чего голову-то ломаю? Будь мой вердикт ошибочным, остался бы в том мире, а не лежал бы весь такой красивый под белым одеяльцем в родной клинике. Чжун Ни не утвердил бы.

Слышу приближающиеся шаги. Не мужские. И не лёгкие девичьи. Дверь открывается, заходит медсестра, дама в возрасте и в теле. Видимо, мой смех услышала. Это она молодец, не спит на посту.

— Очнулись, Михал Саныч⁉ — медсестра включает ночник, заливая палату мягким светом. Женщина смотрит на меня со сдержанной радостью. Не помню, как её зовут, а на лицо, конечно, знакома. Теперь точно никаких сомнений, что я «дома».

— Да, к-х-м… а сколько времени?

— Так пять утра без четверти. Ой, как вы нас всех переполошили! — всплёскивает руками женщина. — Губернаторше-то полегчало, компресс ей поставили, заснула хоть и под снотворным…

В почти непрерывный треск медсестры с трудом вклиниваю вопрос о дате. Оказалось времени прошло всего ничего. Вчера всё случилось. Чжун Ни умеет фокусы со временем. В стёртом-то ныне мире больше двух месяцев провёл.

— Тамара меня зовут, — в глазах никакого упрёка, что не знаю её по имени.

Во-первых, не моё отделение, терапевтическое, во-вторых, она относительно недавно устроилась к нам, а я — не отдел кадров, чтобы всё про всех знать.

— Спасибо, Тамара, за новости. Иди на пост, а то меня в сон тянет.

— Ой, совсем вас заболтала… — медсестра выпархивает из палаты.

Ну, как выпархивает… пытается. Дверь вместе с проёмом не вынесла — и то хлеб.

Усмехаюсь. Прекрасно её понимаю. Длинное, скучное ночное дежурство, а тут событие и не обыденно неприятное — кто-то умер, кому-то плохо, — а совсем наоборот. День ещё не начался, а уже не зря прошёл. И выболталась немного, для женщин это важно.

Мнится, что принёс с собой усталость из того мира. Мне, действительно, спать хочется. Ещё хочется посмотреть на себя изнутри, но побаиваюсь. Гложет узнать, выросли мои способности или нет? Может, не только усталость оттуда с собой принёс…

Просыпаюсь одним рывком, словно меня толкнул кто-то. Иногда так бывает, во сне дёрнешь ногой или рукой и от своего же движения просыпаешься. Шума в обычном смысле нет, больница не кузнечно-штамповочный цех, но по сравнению с ночным временем жизнь кипит. Поднимаюсь на локоть, замираю и прислушиваюсь к организму. Нет ни малейшего протеста на движение. Вот и замечательно. Хотел было уже посдирать с себя все датчики, затем отменил анархический порыв. Жму кнопку вызова. На глаза попадаются электронные часы, которые, подмигивая, сообщают мне время — 12:10.

Приходит медсестра, другая, не Тамара, уже с дежурным врачом. У врача забавное имя — Гелий, которым он, похоже, гордится. Ну да, солнце, светило больнично-местечкового масштаба.

— Мишель, — любит он офранцуживать имена, — сказано давно: врачу — исцелися сам.

Когда-то впадал в ступор от его подколок, затем наловчился. Не такие уж они и умные. Если вдуматься, то всегда его остроты, как и подначки его друга Феликса, можно утопить. О чём ему и сообщаю.

— Гелиал, — это мой ответ Чемберлену, — у тебя высочайшее умение подставляться сразу с нескольких сторон. С какой начать, чтобы обесценить твоё замечание?

Подходить к этому делу надо основательно. По причине того, что они, Гелий с Феликсом, этого очень не любят. Раньше приходил в недоумение, когда получал в ответ на какие-то свои слова насмешки и фырки. А то и в ступор впадал, когда до меня окольными путями доходили их комментарии, как они меня поставили на место, опустили, затроллили, высмеяли. Обычно это происходило по научно-медицинским темам. Имел такую глупость, с высоты своего уникального видения поддерживать некоторые теории, которые многими считаются еретическими. С точки зрения академической медицины.

Медсестра меж тем снимает с меня датчики по разрешающему кивку Гелия.

— Обесценить моё замечание ты не можешь, — выворачивается Гелий, ужасно он изворотливый, — потому что оно не моё. Иисус Христос это сказал…

— Мне-то ты сказал, — перехожу в сидячее положение. — Так что не прячься за спину пророка. Впрочем, можешь взять свои слова обратно.

Это предложение энтузиазма предсказуемо не вызывает. Он и его друг Феликс могут спор проиграть, но признать проигрыш — ни за что! Любопытно, они тогда и в шашки-шахматы-карты совсем не играют?