Яна Каляева – Сильные не убивают, книга 2 (страница 53)

В фильмах герои сбивают замки, стреляя в них из ружья, — одним выстрелом! Но… это в фильмах. Я, честно говоря, опасаюсь получить кусок гнутого металла — который вообще потом будет не снять. А еще привлечь тварей. А еще… примета плохая. А нам сейчас надо с гарантией.

Ладно. Надо так надо. В конце концов, кастет был не сильно меньше, чем этот замок. Кладу ладонь на металл, глажу ржавую дужку.

Сосредотачиваюсь. Здесь очень непросто колдовать — куда сложнее, чем в стенах гарнизона. Но я справлюсь. Закрываю глаза…

Вспоминаются отчего-то шахматные часы, что стояли в подвале у дяди Жени: пластиковый пожелтевший корпус, мутное стекло, черный циферблат. Тренер увлекался не только боксом, но и шахматами. Учил иногда нас, но я ни черта не запомнил, кроме… кроме вот этого ощущения, что время уходит. И еще уходит… Еще…

— Андрюха, харэ! Все!

Открываю глаза: шатает. Упираюсь рукой в ворота.

— Он уже на соплях! — поясняет Соль. — Нам же не надо, чтобы он совсем, в труху разрушился. Нам достаточно, если просто устанет. Ты прикладом по нему долбани… ай, я сама!

Подбирает брошенную мной арматурину — и третий замок слетает. Соль с натугой вытаскивает засовы из пазов, стараясь не грохотать. Я пытаюсь прийти в себя.

— У тебя часы черным мигали, — сообщает девушка. — Это так надо, или мы сейчас взорвемся?

— Это так надо. Ладно. Пошли внутрь.

И мы осторожно заходим в ангар.

— Да нету тут никого… — бормочет снага. — Жопой чую… такое место…

Это правда — и я чую то же самое. Здесь нет тварей. Только магия. А магия… непредсказуема. Остается лишь надеяться на удачу. Пробираемся через разный хлам, складированный в аппендиксе. Соль ругается шепотом, что я шумлю — ей-то свет не нужен, ага.

А потом мы выходим в основной зал — и она затыкается.

Когда оба видим то, что видим.

Нет — тут нет ничего такого. Шагающих оживших качелей или хищных крабов, бегающих по стенкам.

Тут просто два тела. Снага. Оба облачены в кимоно и сидят в креслах друг напротив друга. В обычных продавленных креслах, которые можно найти в любой СТОшке. Кресла и ковер под ними залиты кровью. Воняет. В живот одного из тел воткнута короткая катана — или как там этот меч называется. Другая катана — длинная — валяется на ковре у кресла. У второго тела наполовину, неумело, перерублена шея, и живот вспорот. Руки тоже изрезаны, ладони — бурые.

Все в крови.

Все.

Приглядевшись, начинаешь замечать следы ритуала: круг на полу, какие-то не то руны, не то и иероглифы, нанесенные мелом то здесь, то там, но… Это как будто неважно. Мелочи.

Двое разумных, добровольно убивших сами себя — вот это важно. Вот это — источник той дряни, которая распространяется отсюда волнами, перекраивая ткань самой реальности. Магия крови, врот.

— Там, — гнусаво говорит Соль, она совсем задыхается.

Между креслами стоит чаша. Нет — обычная тарелка, столовая. До краев полная загустевшей, схватившейся коркой крови.

Кажется, оба снага старались ее наполнить… пока могли.

Звук идет именно от чаши. В засохшую кровь аккуратно вставлен кусочек бумажки с написанным кровью же иероглифом — чуть позже я понимаю, что это не просто бумажка, а кусок сигаретной пачки. Туда же, в кровь, вдавлен тонкий окурок.

— Стой! — я не успеваю.

Соль вскидывает свою катану и молниеносным движением разваливает тарелку на части; летят куски крови; видно, что на дне тарелки была еще одна руна.

Звук пропадает мгновенно и резко — как струна лопнула.

Что-то происходит. Я чувствую это даже не жопой — всем собой чувствую, честно говоря! Реальность течет, плавится… стабилизируется. Пласты мироздания возвращаются на свое место. За пределами этого гаража — прямо сейчас! — захлопываются порталы, утекает магия из палисадников и стен домов, монстры… монстры остаются. Но теперь это просто монстры, и их нужно просто перебить.

А мы — в эпицентре. Меня кроет откатом, Соль — зажимает уши, нос, рот… оба не падаем лишь потому, что схватились друг за друга.

И в это время… происходит еще кое-что. Я это чувствую как последний аккорд, последний щелчок защитного механизма, запуск последней команды, вшитой в ритуал.

Самоуничтожение.

Из мусора, что навален у двери, встает фигура. Этакий мусорный голем — ни головы, ни лица, ни личности… и сделать он должен только одно.

Мы уже бежим через подсобку к выходу, держась за руки, как дети, спасающиеся от грозы. Встречает нас грохот захлопнутой створки. Лязг. Это упал засов.

Он раздается за пару мгновений до того, как я тараню дверь… поздно. Засов уже лег в паз. Ударяю в дверь — выбить засов! Но нет: мусорная тварь налегла всем телом и держит. Створки почти что не шелохнулись.

Лязг.

Лязг!

Второй засов и третий.

Мы здесь заперты.

А потом через вонь загустевшей крови пробивается запах дыма.

Глава 23

Соль. Хотя бы одна причина

Андрюха упорно продолжает бороться с дверью: то тянет руки и сосредоточенно сопит — пытается колдовать, наверно — то бьет по петлям прикладом или подобранным тут же железным прутом, то бросается всем телом на створку. Кажется, он уже понял, что все это как мертвому припарки, но просто отказывается сдаваться.

Бесполезно. Окон тут нет, над нами глухой бетонный купол. Дверь — мощный металлический щит. Альбина дотянулась до нас из могилы, вот так просто. В этот раз предусмотрела все, не облажалась, как на мясокомбинате: если алтарь уничтожат, улики сгорят, а свидетели… останутся здесь. Насовсем. Собственную смерть, правда, белокурая стерва не предусмотрела, но нам-то что с того. Разве что моральное, ска, удовлетворение.

Ангар пылает, через подсобку доходят волны жара и дым. Ах да, маски! Надеваю одну на себя, другую даю Андрею и жестами показываю, как затянуть ремешок. Андрюха кивает, надевает маску и продолжает штурмовать дверь. Хороший Мясопродукт, бодрый, а скоро и степень прожарки будет well done.

Если честно, сама понимаю, что шуточка так себе, но на что-нибудь получше нет сил. Стараюсь плотнее прижаться к внешней стене — она еще относительно прохладная. Впрочем, настоящий жар до нас пока не дошел, а маски позволят дышать какое-то время. Вот только зачем оно нужно, это время? Если другой выход где-то и есть, через пылающий ангар к нему не прорваться. А эта дверь в тысячу раз прочнее наших тел.

Без особой надежды проверяю телефон — сети нет.

В ангаре что-то с грохотом обрушивается. В подсобку выбрасывает волну черной копоти, одиночные хлопья долетают до нас и плавно кружатся в горячем воздухе.

Так вот что высмотрел Безликий в своих вероятностях… и он сказал, что я могу спастись, хоть бы и в последний момент! Даже в этом паршивом свете собственную тень я вижу ясно. Один шаг — и не придется выбирать между удушьем и смертью в пламени! Новая жизнь — что ж, мне не впервой. Правда, тогда я не смогу вернуться к своим троглодитам… но ведь если погибну здесь, не смогу точно так же. Или… не так же? Или те, кто погиб за нас, навсегда остаются с нами? Генрих умер, защищая меня — и я, насколько смогла, исполнила то, что он велел. Жаль, мы не воссоединимся в смерти, у нас и в жизни-то… не сложилось.

Андрей наконец перестает сражаться с дверью и поворачивается ко мне. Глазища над маской огромные… все он понял. Шагну сейчас в тень — брошу его умирать в одиночестве. Я-то пожила, даже дважды, оба раза дотянула до двадцати одного, а Андрюхе сколько? Восемнадцать хоть есть? Что он видел, кроме школы и опричной казармы? И что я могу ему сказать? «Все не так страшно»? Неправда, страшно до одури. «Мы молодцы, мы справились»? Это он и так отлично знает.

Тянусь к Андрею, чтобы подтянуть ремешок маски. Он тоже шагает навстречу и коротко, крепко обнимает меня. Сжимаю руки у него на спине. Он гудит из-под маски:

— Я, ну, в общем, рад, что мы познакомились. Ты веселая и смешная.

— Да, ты тоже классный, Андрюха…

Решено — никакой Хтони. Жить и умирать среди разумных — сойдет за принцип. Прости, Безликий… отец, что уж там. Я знаю, ты хотел как лучше, просто я чувствую, что так будет… чувствую, что… черт, кислород кончается, мысли путаются… что-то же я чувствую такое?

Да! Чувствую, что дверь резко дергается. И еще раз. И с грохотом падает наружу. Мы с Андреем падаем вместе с ней.

Кто-то подхватывает меня на руки, срывает с лица маску. Воздух… я забыла, какая плотная, влажная, живая штука — воздух.

Кто-то оказывается эльфом Мотей. Он шепчет на своем певучем языке — слова сплетаются в ткань, обволакивают, заживляют раны, которых я от стресса даже не чувствовала, потом прижимается губами к моему лбу. В голове резко проясняется, и мышцы уже воспринимаются как свои, хотя слабость ужасная все равно. Мотя относит меня подальше от пожара, бережно опускает на землю и бежит к Андрею. Его, однако, на ручки не берет и в лобик не целует — просто прикладывает пальцы к вискам и опять шепчет, после чего Андрюха встает и ковыляет сам. Похоже, эта магия по-разному лечит людей и снага…

Спасли нас, впрочем, безо всякой магии. Подходит Ленни в рабочем комбинезоне, встревоженно смотрит в лицо, протягивает открытую пластиковую бутылку с водой. С грехом пополам выдавливаю кривую улыбку. Не переставая оглядываться на меня, Ленни открепляет от своего драндулета трос — другой конец закреплен на двери. Отгоняет машину подальше — и вовремя: купол ангара с грохотом рушится внутрь. Хорошо хоть ветер не в нашу сторону — клубы черного дыма куда-то уносит.