Яна Каляева – Разница умолчаний (страница 31)

Ромка не звонил, зато однажды позвонила свекровь и затараторила что-то о банках со сливовым вареньем, доставку которых Лера обязательно должна организовать, потому что это Ромочкино любимое…

— А вы не знаете? — удивилась Лера. — Мы с Романом больше не живем вместе и скоро разведемся. — И добавила мстительно: — У него другая женщина. Так что скоро познакомитесь с новой невесткой.

«И будете уже ей клевать мозг». Хотя бы этого, впрочем, у Леры хватило такта не говорить вслух.

Реакция свекрови оказалась неожиданной. С минуту она что-то мычала, не в силах сформулировать фразу, потом выдохнула:

— Как же так, Лерочка?

— Ну, как-то вот так.

Ромка за два с половиной месяца не сказал своей маме, что разошелся с женой? Да что у него там вообще происходит? Сама-то Лера с первого дня была на связи с семьей, без поддержки родных она ни за что не справилась бы…

— Господи, Лерочка, беда какая, — сказала свекровь с поразившей Леру горечью. — Как обухом по голове… Вы так хорошо жили, надо же было этому паршивцу все испохабить. А я всегда знала, что он тебя не заслуживает, вообще ничего хорошего не заслуживает. И все-таки надеялась, что смогла его воспитать нормальным человеком, а он пошел в отца… Ты-то как, девочка? Не нужно ли чего? Может, денег тебе перевести? У меня скоро пенсия…

Ошарашенная Лера кое-как выдержала этот внезапный поток тепла и поддержки. Как и многие женщины, со свекровью она годами находилась в состоянии вооруженного до зубов нейтралитета, потому ожидала, что в развале семьи обвинят ее же, Леру.

Когда Ромка говорил о своих родителях, Лера автоматически вслед за ним принимала сторону отца, который однажды не выдержал непрерывного выноса мозга и разрешил ситуацию по классике — вышел за сигаретами в домашних шлепанцах и не вернулся. Это считалось таким как бы комическим моментом, и глядя на суетливую эгоистичную свекровь, Лера внутренне сочувствовала почти незнакомому свекру. Теперь, быть может, она наказана и за это тоже. Таков, наверное, семейный паттерн — бежать от проблемы, которую по меньшей мере наполовину сам и создал.

Сына от неудачного брака свекр, однако, не забывал, пытался навещать, присылал деньги и даже дедушкино наследство разделил между обоими детьми поровну. Что ж, долю Романа оттяпает жена при разводе — тоже, если вдуматься, классика.

Видимо, отношения родителей влияют на нас сильнее, чем мы думаем — даже то в них, о чем мы не знаем. Особенно то, о чем не знаем. Лера ведь так и не поняла, почему после сорока лет брака разошлись ее собственные родители. Кажется, какой-то конкретной причины там не было, просто… жизнь развела в разные стороны. Победило отчуждение — как у нее с Романом.

На другой день они переписывались с Гномой, и та бросила вскользь: «ну, на Веркиной днюхе увидимся».

Лера приободрилась — их институтская подруга Вера любила большие компании и всегда приглашала на дни рождения старых приятелей. Встреча с теми, кто знал Леру до этого проклятущего брака, могла бы стать шагом к выходу из кризиса. До праздника оставалось два дня, событие всегда обсуждалось в личном Веркином чате, Лера ввела его название в строку поиска… и не нашла. Проверила несколько раз — такой конференции в ее списке не было. Это могло означать только одно: старая подруга тихонько исключила ее, чтобы не приглашать на день рожденья.

Лера слышала, что при разводе многие пары мучительно делят не только имущество, но и общих друзей, но это явно был не тот случай. У Ромки вообще не было друзей, кроме Андрюшкова — вот уж кто Лере и даром не нужен. К Вере Ромка обычно не ездил. А теперь старая приятельница не пригласила ее на день рождения, хотя раньше звала каждый год, и там соберутся все давние знакомые… Лера ничем Верку не обижала, денег в долг у нее не просила. Значит, беда не приходит одна. Унылой свеженькой разведенке с вечно красными от слез глазами не место на празднике жизни. А может, Верка ожидала, что Лера начнет покушаться на чужих мужиков. Ведь мужчина — это что-то вроде статусного аксессуара, и та, у кого его украли, может и даже как бы вправе обокрасть кого-нибудь еще… Такая тут логика, что ли?

Это было обидно и неприятно, но Лера парадоксальным образом почувствовала себя лучше. Чуть ли не впервые она испытала эмоции, не связанные напрямую с разводом. Если что-то, кроме расставания с мужем, способно ее расстроить, значит, жизнь понемногу берет свое.

Лера вздохнула и оглядела комнату — один угол до сих пор был заставлен так и не разобранными после переезда сумками с барахлом. Чтобы его разложить, требовалось освободить от папиных вещей стенной шкаф, а на это не хватало сил — ни физических, ни моральных. Как и многие пожилые люди, отец ничего не выбрасывал, и в доме скопилось огромное количество старых, зачастую уже сломанных вещей. Лера все еще жила в этой квартире как случайная гостья — даже пыль вытирала, стараясь ничего не передвинуть. Словно пока она сохраняет все таким, как было при папе, он не умер по-настоящему.

Но смерть папы — вещь окончательная. И развод с мужем — вещь окончательная. Попытки избежать боли только приумножают ее.

Надо бы, пожалуй, сходить на свидание. Без серьезных намерений, просто потрахаться уже наконец с кем-нибудь. Она же теперь свободная женщина…

Лера решительно распахнула шкаф и принялась перекладывать пыльный хлам в мусорный пакет.

***

На другой день после выписки из больницы Роман в офис не поехал. Вовсе не потому, что была суббота — после начала работы над ГосРегламентом такие мелочи его не останавливали. И даже не потому, что ему назначили тонну новых суровых медикаментов, к которым нужна была адаптация — он привык ставить работу выше личных потребностей.

Но вынужденное бездействие на больничной койке поставило его жизнь на паузу и перезагрузило сознание. Стало ясно, что хватит нестись вперед на безумной скорости — надо определиться наконец с направлением.

Впервые он по-настоящему обратил внимание, какой пустой и заброшенной стала квартира без Лерки. А он, вроде бы, прибирался… но все равно в углах скопились клубки пыли, покрывало на диване перекосилось, кухонную плиту покрыл жирный налет. Дверца шкафа отчего-то перестала закрываться, обнажая пустые полки, где раньше хранились Лерины вещи. Только в углу валялась забытая игрушка — глазастый лемур, которого он когда-то выиграл для нее в тире.

Надо наконец позвонить Лере и как-то разрулить эту ситуацию. Да, она накосячила, выставила его в дурном свете той идиотской рассылкой… Но ведь и сам он был не на высоте в последнее время. С отпуском ее подвел, да и вообще — мало уделял жене внимания, слишком сконцентрировался на работе, а еще история с Катей… В эту сторону мысль поворачивалась неохотно, словно пробиваясь через заваленный камнями туннель, но Роман заставил себя додумать ее. Да, история с Катей. Кажется, Лера восприняла ее слишком серьезно. Не было же ничего особенного, он просто немного скрасил себе тяжелые рабочие будни… и все-таки — здесь завал сделался особенно плотным — это супружеская измена. Они никогда специально не договаривались о верности, но Роман понимал, что нарушил некий неписанный договор, то, что каким-то образом подразумевалось по умолчанию — хотел он того или нет…

Всех этих сложностей он не любил, предпочитая невнятности человеческих отношений четкую и ясную системную архитектуру. Ну что он такого сделал-то? Кого это ущемляло, кому стало хуже? Он ведь дал Лере возможность жить так, как она хочет. Ни в чем не упрекал, ни в чем не ограничивал, ничего не требовал. Разве он отнял что-то у Леры, когда просто попытался получить от жизни немного удовольствия? Разве это все дало ей право унижать его, вынося на всеобщее обозрение дела, которые никого не касаются?

У Романа всегда был пунктик насчет приватности. Чтобы ни происходило, он вечно держал лицо. Лера стала единственным человеком, которого он по-настоящему к себе подпустил — поэтому настолько тяжело переживал, что именно она его выставила на посмешище…

И все-таки он любит Леру больше жизни, она — его малыш, он — ее щеночек. Их связывают годы любви, нежности и взаимной поддержки. Надо с ней поговорить. Помириться, вернуть ее домой… ну и закончить с Катей — случайный романчик не стоит разлада с любимой женщиной. Кстати, это будет несложно, ведь Катя с ним больше не работает, а с глаз долой — из сердца вон. Роман, на самом деле, собирался связаться с женой еще вчера, но позвонила мать и принялась, как обычно, выносить мозг, а он плохо себя чувствовал, потому почти не слушал. Мать вечно всем недовольна… прямо как Лера в последнее время. Но все-таки это его брак, а значит, тут есть доля и его ответственности.

Роман решительно взял в руки телефон — и тут он зазвонил сам. Номер незнакомый, но Роман на автопилоте принял вызов:

— Слушаю.

— Голубев Роман Андреевич? — спросил блеклый усталый женский голос.

— Да.

— Это судья районного суда, Комарова Любовь Сергеевна. Звоню в рамках гражданского дела по иску о разделе совместно нажитого имущества. Иск подала ваша супруга Голубева Валерия Витальевна. Прошло уже три заседания. Вы получили извещение?

— Что? — спросил Роман чужим голосом. — Это пранк? Какой-то развод?

— Ваш это развод, Роман Андреевич, — в голосе судьи прорезалось что-то, слабо напоминающее презрительную насмешку. — Можете себя на сайте «Судопроизводство» поискать, раз почтовый ящик не проверяете. Раздел «Информация по делам».