Яна Каляева – Не оставляйте нас (страница 6)
И даже если бы посчастливилось найти постоянного клиента из тех, у кого была работа, может быть, даже корп-офицера — это поставило бы крест на мечте о Марсе. «Дети человечества» никогда об этом официально не объявляли, но все знали, что в материнскую программу берут только девственниц. Возможно, потому, что некоторые А-вирусы могут три месяца после заражения не выявляться стандартными анализами. Но важнее другое: марсианское человечество, следующая ступень эволюции, создается не трением потных тел, а высокой технологией искусственного оплодотворения, так что не стоит и приобретать низменные привычки.
— Мне так жаль, что я тебя оставляю одну, мама…
— Иисус с тобой, родная. Ты не должна так думать. Мы для того и заводим детей, чтобы однажды они оставили нас и прожили собственную жизнь.
Они сидели на спальных панелях в своем контейнерном отсеке — крохотном кусочке собственной территории. Дневная жара наконец спала, мать убрала от окна кусок светоотражающего пластика, и по отсеку пробежал легкий ветерок, отдающий ржавчиной. Их дом все еще был электрифицирован, и отсек освещала тусклая встроенная лампа.
Дом… Вдоль стен развешано немного оставшейся от деда одежды. В углу старая пластиковая посуда. В изголовье маминой спальной панели — маленький триптих с изображениями Маркса, Иисуса и Че. Корпам нет дела до того, во что верит биомусор.
Индира понимала, что нужно что-то сказать на прощание, но никак не могла подобрать слова. Мама останется одна, а ей же уже почти сорок… От таких мыслей Марс терял свой величественный блеск. Но Индира должна попытаться попасть туда, ведь на Земле ей не разрешат завести детей. А если она, как мама, родит без лицензии, какое будущее ждет ее ребенка здесь?
— Я… я постараюсь сделать все так, чтобы ты, и дед, и папа — вы все могли мной гордиться. У меня обязательно будут дети… это же важно, правда?
— Важно только, чтобы ты была счастлива, девочка моя. Чтобы чувствовала, что живешь полной жизнью. Жаль, на Земле это стало так сложно. Но если корпы тебя отбракуют и ты вернешься домой, это не значит, что я буду гордиться тобой меньше, — мама мягко улыбнулась, и Индира в который раз поразилась, насколько же красиво ее лицо под сетью морщин. — Если же ты улетишь на Марс, я каждую ночь буду смотреть в небо и знать, что где-то там, среди звезд, живет лучшая в Солнечной системе девочка. День, когда ты родилась, был самым счастливым в моей жизни, этого у меня никто не отнимет. И я никогда, никогда не буду чувствовать себя оставленной.
Глава 4
— Скажите, Виктор, что для вас Марс?
Виктор размышлял об этом всю сознательную жизнь, и сейчас осуществление мечты зависело от того, сможет ли он достойно ответить на этот вопрос. Но за неделю в медцентре он так одеревенел, что никак не мог собраться с мыслями, потому несколько мучительно долгих секунд молчал и тупо смотрел на собеседника.
Марс, разумеется, был для него всем — как, впрочем, и для любого, кто мечтает прожить жизнь не зря. Но с этим медцентром не задалось с самого начала. Сперва Виктор опоздал на удобную платформу, сел на следующую и всю дорогу до Лондон-Сити тревожно глядел на часы, хотя вроде бы успевал. В Лондоне перекрыли целый квартал: очередной псих с А-вирусом взорвал себя на площади. Взяли такую моду, причем использовали взрывные устройства, разбрызгивающие зараженную кровь на сотни метров — пытались отомстить за свою беду всем, до кого только могли дотянуться. Роботакси долго объезжало заблокированный район кривыми доисторическими переулками, но ветер и сюда доносил облака едкого дезинфекционного тумана, так что пришлось отключить вентиляцию.
В окнах домов горели огоньки, в основном зеленые, но пару раз попадались и красные: автоматика социальных служб была перегружена и являлась утилизировать труп и дезинфицировать капсулу с задержкой. Три года назад в Европейском конгломерате был принят закон, по которому каждая вирт-капсула обязана подавать визуальный сигнал, жив находящийся в ней человек или мертв. Раньше эти сигналы поступали через Сеть, но капсулы слишком часто взламывали, чтобы отключить таймер и навсегда уйти от грязной реальности в чудесный виртуальный мир. Трупы гнили в отрезанных от Сети коконах месяцами, потому была введена примитивная световая сигнализация.
Подъезжать к дверям медцентра ржавое корыто почему-то отказалось, пришлось пешком идти через парковку, на которой каждый мобиль стоил столько, сколько Виктор не заработал бы в Университете и за полвека беспорочной службы. Среди блестящих мобилей Виктор увидел женщину в социальном комбинезоне. Проморгался, потер глаза: слишком уж неуместно она тут выглядела. Что делает бритоголовая нищенка в фешенебельном районе? Словно уловив взгляд Виктора, женщина повернулась к нему, и он увидел в ее руках плакат с надписью от руки: «Не оставляйте нас».
Какого корпа?.. Кто вообще пустил сюда этот балласт, да еще с агитацией? Может, полицию вызвать? Некогда, он уже опаздывает… И все-таки у самой двери Виктор почему-то обернулся. Женщина смотрела на него с таким странным выражением… не гнев, не мольба, даже не упрек… сожаление, вот что это. Словно он был ей близким человеком и подвел ее, но она его уже простила. Виктор стряхнул с себя невесть откуда взявшееся чувство вины, словно прилипший к пальто грязный пластиковый пакет, и поднес социальный браслет к сканеру. Дверь с мелодичным звоном распахнулась.
Голоэкран его браслета сам собой развернулся. Раздался мягкий женский голос:
— Приветствуем вас! Пройдите в карантинный бокс номер 116.
Развернулась карта со стрелочками. В хромированных коридорах Виктор не встретил ни одного человека. Бокс оказался теснее, чем обещал рекламный ролик — между койкой и креслом едва оставалось пространство в два с половиной шага. Зато напор воды в душе вполне приличный, и таймер на целых три минуты в день. Следуя указаниям браслета, Виктор разделся, сложил вещи в стоящий на койке контейнер и отправил его в стенную нишу, которая с тихим гудением закрылась. С удовольствием принял душ и переоделся в приготовленные для него шорты с рубашкой — не хлопок, конечно, но довольно мягкий алготекс, и по размеру подходит даже лучше, чем вещи, которые он сам себе заказывал. Ниша над столом уже мигала зеленым. На завтрак подали водорослевые тосты и кашу, зато яйцо и мате — самые натуральные. Вернув поднос с опустевшими контейнерами в нишу, Виктор откинулся в кресле, активировал оболочку браслета и развернул экран. Как долго он ждал этих трех дней, чтобы поработать спокойно, когда не дергают поминутно ни студенты, ни начальство!
Но тут его постигло разочарование. Отсутствие выхода в Cеть означало не только свободу от бесконечных рабочих вопросов, но и потерю доступа к рабочим материалам. Виктор почувствовал себя полным идиотом: Cеть была вокруг него всю жизнь, как воздух, и он даже не задумывался, что все на браслете работало через нее. Одних только научных статей он собирался прочесть два десятка, а сейчас не может открыть ни одной, не говоря уже о том, чтобы редактировать свою. Даже купленный на днях романчик о приключениях бравых мушкетеров, отважно сражающихся с Третьим Рейхом — и тот без авторизации через Сеть выдал только ознакомительный фрагмент. Запустилась лишь одна ретро-игра — там надо было укладывать в ряды падающие геометрические фигуры так, чтобы не оставалось просветов.
Виктор тяжело вздохнул. Хорошо, конечно, что это случилось не в центре подготовки к колонизации, где ему предстояло провести три месяца. Он успеет подготовиться, должен же быть какой-то способ сохранять программы и документы в памяти оболочки… Он читал в контракте с медцентром, что доступа в Сеть в здании нет в интересах приватности пациентов. Но чью приватность он может нарушить здесь, в карантинном боксе?
Виктор нажал на кнопку в ручке кресла, и перед ним развернулась панель управления аугвизором. В памяти устройства обнаружилась приличная коллекция развлекательного контента. Виктор выбрал историю о путешественнике во времени, попавшем в богатую и веселую нефтяную эпоху, когда люди жили свободно, мечты сбывались и каждый мог найти свое место в жизни. Но что-то смутно тревожило его, мешало погрузиться в праздничную атмосферу древних моллов и супермаркетов. Виктор свернул аугфильм и запустил один из роликов «Детей человечества» о марсианской колонии.
Бокс наполнился светом и ненавязчивой, но воодушевляющей музыкой. Вот на фоне багрового каньона двое людей в скафандрах пристально вглядываются в тянущиеся из красноватой почвы ростки. Вот пухлощекий малыш делает неуверенный шаг, стоящая рядом молодая женщина тянет руки, готовая подхватить его, едва он запнется — и лицо ее словно бы светится изнутри. Вот молодой ученый за уставленным приборами столом сосредоточенно смотрит в развернутый экран… Ну да, профессор прав, ролики бравурные, но какими им еще быть, это, в конце концов, реклама...
Виктор вернул ролик на момент с ученым и поставил его на паузу. Приборы, разложенные по столу, были ему знакомы, с некоторыми из них он сам часто работал, но не представлял себе ситуации, когда они могут понадобиться все сразу. Ну кто будет одновременно использовать ядерно-магнитный спектрометр и мониторить газовый спектр атмосферы? А образцы керна тут для чего? Наверно, разложили все, что выглядело поэффектнее, картинку создавали. А вот этот сейсмограф был Виктору знаком особенно хорошо, точно такой же использовался у него в лаборатории… потому он знал, что этот прибор рассчитан на земную гравитацию. Для Марса выпускали другие сейсмографы, с их логами Виктор тоже много работал. А устройство на столе марсианского ученого было создано для Земли.