Яна Каляева – Айтиот (страница 22)
— И чем же ты мечтала заниматься?
— Да все ерунда какая-то… Когда в школе училась, актрисой хотела быть или телеведущей… На инъяз поступила просто так, чтобы диплом, родители иначе не отстали бы. А под тридцатник уже пошла учиться на театрального сценариста. И сразу написала пьесу для одной полулюбительской труппы, Дазуров финансировал постановку.
— О чем был спектакль?
Оля смущенно завела прядь волос за ухо.
— Да так… ну в общем… о Кубинской революции. Мне хотелось показать Че Гевару не таким, какой он на этой, знаешь, растиражированной картинке. А суровым бородатым мужиком. Жестоким, не всегда продуманным, наивным в чем-то даже… Но человеком, который верит, что мир возможно изменить, и борется за это.
— И как прошла премьера?
Оля отвернулась к окну:
— Да никак она не прошла. Меня отговорили. Объяснили, что зрителям такие спектакли не интересны. Люди хотят сочувствовать тем, кто похож на них, а в изменение мира никто теперь не верит. Мой Че будет выглядеть не героем, а кровавым идиотом. А я — дурочкой, спускающей на свои хотелки дазуровские бабки. Ну, я и… отменила это. Решила не позориться. И учиться тоже стало незачем. Попробовала, как мне с самого начала все советовали, заняться благотворительностью.
— Ну да, звучит… как твой формат.
— Как подходящее занятие для богатой бездельницы, да? — Оля усмехнулась. — В целом да, такие в этой сфере и крутятся… еще постатуснее меня. Я попробовала работать с фондом, который помогает семьям, где есть дети с одной серьезной неврологической проблемой. Оказалось, все это тусовка, по большей части. Организовать фестиваль, засветиться на селфи со звездулечками, поторговать лицом. А собственно адресной помощью семьям занимались три зачуханные тетки на копеечной зарплате. И если ты думаешь, что это какая-то умилительная работа… по большей части эти тетки с родителями больных детей ругались. Это оборудование мы вам не купим — справки не так оформлены. В той клинике процедуры не оплатим — ценник завышен, а эффективность не доказана. Ну и родители в ответ скандалят: не хотите нам помогать, москвичи зажравшиеся… Нет, на самом деле многим и помогали, деньги-то были. За налоговые льготы многие фирмы на благотворительность отстегивают, и не все на фестивали с фуршетами уходит. Но я поняла, что столько любви к человечеству у меня нет. Ну, Юра и предложил «Натив». Сказал, эти айтишники — нежные фиалки, им надо внедрить корпоративную культуру, но так, чтобы не взбрыкнули и лучше даже особо не заметили.
— Да уж, мы и не заметили.
Оля засмеялась:
— Из Дахау сначала требовали, чтобы вы все эту рабочую этику изучали на обязательных семинарах и потом еще экзамены сдавали. Ну, я сделала слайды и вы как бы прошли обучение заочно.
Я смутно припомнил, что вроде ставил галочки в какой-то анкете по распечатанной шпаргалке — одновременно с росписью в журнале о прохождении инструктажа по ТБ и еще какой-то кадровой канцелярской рутиной. Представил себе лицо Протасова, которому рассказывают о недопустимости сексизма и дискриминации.
— Ты просто спасла нас, Оленька. Не уверен, что полноценное внедрение корпоративной культуры мы пережили бы.
— Да ладно, в Европе тоже никто к ней серьезно не относится. Так, разговоры в пользу бедных, — Оля медленно потянулась. Мне нравилась легкая асимметрия ее груди — естественная, как и все в ней. — Вот что. У меня вечером созвон с Денькой, пара часов еще есть. Будешь дальше мое нытье слушать, или займемся чем поинтереснее?
Глава 18
Последний профицит Дахау
— Значит так, Олежек, квартальный отчетец твой я посмотрел.
Морда Дазурова занимала весь экран моего двадцатисемидюймового монитора; присутствовал он так весомо, словно нас и не разделяло три тысячи километров.
— Показатели прибыли хорошие, тут вы у меня молодцы. Но бюджет на премии — хрень собачья. Я вам этого не утвержу. Никто не утвердит.
— Но, Юрий Владимирович! Квартальные премии — наша давняя практика, сотрудники на них рассчитывают!
— Мозги мне не конопать, — поморщился Дазуров. Как-то он проще стал со мной говорить после истории с Игоряшиным долгом. По-свойски, чуть ли не по-родственному. — Премии выдашь из… как у вас это называется? Резервного фонда, короче. С вот этих левых ваших халтурок. Чего глазами хлопаешь? Думал, я про них не знаю? И внештатников, кстати, оттуда же оплатишь. Официально мы их больше не финансируем.
— Вы о чем, Юрий Владимирович? — спросил я самым естественным тоном.
Дазуров тяжело усмехнулся:
— Под дурачка не коси, Олежка. Список ваших левых фирмочек мне на третий день принесли. Сразу двое твоих человечков. По своей, что характерно, инициативе, никто на них не давил. Я просто дал вам порезвиться, пока была возможность. Больше ее нет. Пандемия — слыхал про такую? Вы теперь у Дахау оказались одним из немногих профицитов. Спад и сплошные минуса в других сферах.
— Но подождите… Раз вы знаете про наши… побочные доходы, то понимаете, что ни на премии не набежит, ни на внештатников! Там же копейки.
— Ужметесь, не развалитесь. Ты чего, с первого раза меня не понял? Уши прочисти. Дефицит бюджета у Дахау, плохо квартал закрываем. Тебе помогли, когда надо было? Помогли. Теперь твоя очередь помочь нашей общеевропейской семье. Вопросы есть?
— Вопросов нет…
В углу монитора я видел собственное лицо — надо сказать, весьма жалкое. Хотелось лишь, чтобы этот разговор поскорее уже закончился.
— Ну и это еще не все, — не унимался Дазуров. — Сокращение штатов проведите в следующем месяце. Разработку не трогайте, а из остальных отделов исключите слабые, как говорится, звенья. Знаю, ты своих разбаловал. Зарплаты выше рынка, премии, а контроля почитай и нет. Всё, сворачиваем халяву. Тучные годы закончились.
— Но, Юрий Владимирович, у нас же обороты растут!
— Вижу, не дурак. Вы неофициально сокращение оформляйте. Пусть по собственному уходят, вы уж убедите людишек. И тут же рекрутируйте новых. Сейчас повсюду спад, непонятки, денег нет. Куча народу мечется в поисках хоть какой работы. Хороший момент, чтобы заменить засидевшихся на теплых местечках охламонов свежим, как говорится, мясом. За другие, понятное дело, зарплаты. Но обещай прибавить со временем, чтобы сами наизнанку выворачивались. А то вы в «Нативе» как сонные мухи, ей-богу.
— Внештатникам хоть четверть бюджета оставьте! Нельзя же так резко. Середина месяца сейчас, не можем же мы вот так задним числом снижать тарифы!
— Все могут, а вы вдруг не можете? Ты мне тут брось белое пальто выгуливать. Прикормил невостребованные рынком элементы. Я ведомости видел. Ты им переплачиваешь, Олежек. Не стоят они этих денег. Внештатников в черном теле надо держать, пусть каждую минуту помнят, что на их места очередь стоит. А они у вас еще вякают чего-то, мне Оля рассказывала про этого, как его… Смирнова, да? Вот пусть спасибо скажут, что мы вообще им платим что-то. Короче, Склифософский, жду к четвергу адекватный, как говорится, бюджет. А эту благотворительность мне больше не присылай. Все, Олежек, связь!
Я с минуту тупо смотрел на заставку операционной системы. Горы, где не бывал, и едва ли уже побываю. Надо же, и вправду поверил, что немцы нам портить жизнь не станут… Идиот.
Я набрал Олю.
— Але! — весело ответила Оля на втором гудке.
— Занята?
— Ну как… Вообще да… но нет, на самом-то деле нет.
— Приезжай ко мне.
— Часа через два, идет?
— Идет. Жду.
Я раскопал в шкафу новенький комплект постельного белья. В первый раз мы кувыркались на несвежих простынях, а вот теперь пусть все будет красиво. Хотя что тут красивого — прямо послать Дазурова я не могу, он меня крепко за яйца держит, так хоть жену его стану потрахивать? Самому не противно?
Я прислушался к своим ощущениям. Противно не было. Как угодно было, но только не противно. Дазуров не вечно же будет торчать в Дахау… Как знать, может, за этот перепихон я заплачу жизнью.
Да и ну ее к чертям, такую жизнь.
— Последний из списочка подал заявление, — отчиталась Каннибаловна на моем мониторе. — Вон, я в офисе еще, сама приняла, чтобы все чики-поки, строго по процедуре. Итого минус восемь человек. Все оформлены, трудовые выданы на руки. В конце месяца получат последнюю зарплату. Две недели я уж не стала их заставлять отсиживать.
— Все идет по плану, — резюмировал я. — Трепыхался кто-нибудь?
— Двое пытались соглашение сторон продавить и хотя бы пару месячных окладов выцыганить, — Каннибаловна усмехнулась. — Ну, я им популярно объяснила, почему склочные работники с такой записью в трудовой будут никому не нужны.
— А это правда? — полюбопытствовал я.
— Да в трудовой все равно стояло бы «по собственному». Да и никто на ту трудовую не смотрит уже давно. Но люди верят. Они вообще доверчивые и прав своих не знают.
Разумеется, мы именно таких и выбрали для сокращения. Самые слабые звенья. Каннибаловна виртуозно умела решать эти вопросы, без шума и пыли. У соседей по офису в таких случаях ненужным работникам даже угрожали физической расправой — один сотрудник сделал запись такой беседы и судился, но суд проиграл.
— А если бы они уперлись, мы бы смогли уволить их по закону?
— Да ни в жисть, — Каннибаловна усмехнулась. — Закон в России знаешь как работника защищает? А с удаленкой этой и за отсутствие на рабочем месте не прищучишь… Аттестации — липа, должностные инструкции — филькины грамоты, сам знаешь. Просто есть способы превратить жизнь работника в ад, и люди боятся.