Яна Гущина – Невольница судьбы (страница 41)
Будто прочтя мои мысли, Рэшма заявила:
— Овощи ещё остались, а мясо — отваренное и с ним ничего не случится в подвале. Там довольно прохладно. Так что с утра пойдём в дом правящей семьи и попытаемся найти для тебя работу. А приготовим ужин во второй половине дня. Я обычно прихожу с работы рано. И если ты задержишься, то ничего страшного — я состряпаю для тебя с мужем.
За всё время она ни разу не произнесла имени Сэтмана. Впрочем, своих мужчин тоже никак не называла и я даже понятия не имела, как кого зовут. Видимо, для неё имена были несущественны.
Придирчиво глянув на меня, она зацокала языком.
— Твоя одежда выдаёт в тебе изгнанницу, — отметила Рэшма, обойдя вокруг меня, словно я была новогодней ёлкой, и заявила: — Наденешь моё платье. В нём ты станешь похожа на простолюдинку более высокого сословия. А потом в доме правящей семьи тебе дадут одежду, как мне.
Ничего больше не объясняя, она поковырялась в углу, где лежали стопки с одеждой, и вытянула розовое длинное платье из изо льна.
— Переодевайся здесь, чего стесняться, — предложила она, увидев, что я собралась выйти. — Заодно постираю вечером твоё платье. Пусть лежит чистым на всякий случай. Не думаю, что пригодится, но всё же оно из крепкого материала и может понадобиться на что-то.
— Рэшма, а где можно вымыться? — спросила я, мечтая сполоснуться. — Где-то есть общественная баня?
— Все моются дома. Для мужа нагреешь в ведре воду. А тебя искупаем сейчас. Лезь в корыто.
Скинув платье, я сделала, как велела Рэшма. Она начала поливать меня водой из кружки, а я быстро заскользила намыленными руками по телу.
— Ты очень красивая, — в очередной раз отметила Рэшма. — Твоё тело дорого стоит. Если надумаешь…
— Не надумаю! — гневно перебила я.
— Тебе виднее, — уклончиво отозвалась она, и стала лить на голову, отчего я поспешно замолчала, чтобы не нахлебаться. — Но в случае чего, с тебя не убудет.
Мысленно поругалась с ней, но вслух не сказала ни слова. Зачем? Рэшма — единственный человек, готовый бескорыстно помочь мне. Что бы я без неё делала?
Когда я хорошенько вымылась, она протянула мне большой обрывок льняной ткани. Видимо, это полотенце. Я вытерлась и хотела одеться, но она остановила меня:
— Привыкай к наготе. Так тебе легче будет свыкнуться с мыслью о неизбежном.
Я не стала ничего ни уточнять, ни возражать. И так ясно: она думает, будто я смогу делать то, что делает она. Не взялась переубеждать её, так как это — пустая трата времени. Она не поймёт меня, точно так же, как я не понимаю её. Но «привыкать к наготе» тоже не собиралась.
— Дай платье, — требовательно протянула руку.
Рэшма рассмеялась и спрятала его за спину. Я стиснула зубы и мстительно уставилась на неё.
— Ладно, не сердись, я немного подразнила тебя, — примирительно сказала она. — Но платье не дам потому, что вначале пусть высохнут волосы, а то на спине останутся некрасивые разводы.
Вот уж никогда раньше не думала об этом. Сушила голову феном и всё без проблем! Не знаю, правду ли она сказала насчёт следов, но ругаться с ней из-за платья не было смысла. Поэтому сдалась без боя. Всё равно никто из мужчин в ближайшее время не появится дома.
— Можно расчесать твои волосы? — спросила она.
— Расчёсывай, — небрежно бросила я, садясь голой попкой на табурет. Она встала у меня за спиной и принялась водить гребнем по волосам, расхваливая их цвет, волнистость, блеск и густоту.
— Надо же какая красавица! — раздался с порога голос Моллирса.
Взвизгнув, я подскочила и спряталась за спину Рэшмы.
— Чего надо? — насупилась она. Видимо, недолюбливала управляющего.
— Напомнить, что подошёл срок оплаты, — ухмыльнулся он.
Я испугалась, что Рэшма пойдёт за деньгами, а я останусь стоять посреди комнаты в чём мать родила, но Рэшма сказала:
— Иди к себе, я позже занесу.
— Почему не отдашь сейчас? — ядовито допытывался он, очень рассчитывая, что Рэшма отойдет, и он сможет опять увидеть меня.
— Иди уже! — закричала Рэшма. — А то съеду из твоего сарая, где жильцов искать будешь?
Моллирс поспешно скрылся, а я уставилась на неё.
— Ты планируешь съехать? — с ужасом спросила я, надеясь, что она просто решила попугать его.
— Не знаю пока, — небрежно отозвалась Рэшма, протягивая мне розовое платье. Оно приятно коснулось моего тела, и я повернулась к ней спиной, чтобы она зашнуровала разрез. — Хочу накопить денег и податься на другую улицу, поближе к замку.
— А изгоям можно там жить? — тут же спросила я.
— Нет, но срок моего изгнания подходит к концу, и я смогу переехать, найти работу и достойного мужчину.
Ничего себе известие! Первое, что почувствовала, это безраздельную радость за подругу. Она сможет вырваться из этого ада! Кинулась обнимать её. Но она отстранилась и заметила:
— Только как ты тут без меня останешься?
Словно холодной водой окатила. Я и не подумала об этом. Радость померкла. На смену ей явилась неуверенность в себе. Одной будет сложно. Но душа всё равно пела: у Рэшмы начнётся новый жизненный этап, где ей будет комфортно и радостно.
И тут в сознании ярким радужным пятном расплылось понимание, что изгнание имеет определённый срок. Значит, мы с Сэтманом тоже рано или поздно сможем покинуть эту зловонную дыру, и зажить как нормальные люди, начать работать на ферме или пекарне. К тому же знакомый булочник, наверняка, не откажет в трудоустройстве. Во мне загорелась надежда. И в тёмном царстве ужаса появился просвет.
Глава 23
Пока шли в дом правящей семьи, Рэшма рассказала, как стала изгнанницей четыре года назад за то, что украла еду для больной матери. Я с трудом верила, что за это могут так наказать девушку. Ведь раньше у неё была семья, свой дом, любящие родители, а её приговорили к проституции. По-другому и не назовёшь тот образ жизни, который она вела.
— Сначала было страшно, больно и стыдно, — беспечно призналась она, будто речь шла о чём-то малозначительном, — но потом привыкла. Особенно больно трахаться с несколькими мужчинами одновременно.
— Одновременно? — со страхом переспросила я. Она кивнула.
Конечно, я не монашка и порой смотрела порнушку. Некоторые сцены возбуждали, другие вызывали отвращение, третьи — ужас и непонимание. Особую неприязнь я питала к эпизодам с анальным сексом. Как можно позволять мужчинам влезать в попку и орудовать в ней огромными членами? Мои подруги уже давно спали с парнями и рассказывали, что те любят посягать на попку. Подруги, которые разрешили парням добраться до неё, говорили, что вначале больно так, что на стенку хочется лезть. Я не понимала, зачем они соглашались на анальный секс, но сейчас уяснила, что порой мужчины не спрашивают разрешения.
Воспитанная в строгости родительского надзора, я так и не изведала интимных отношений с мужчинами. Отец грозился посадить в тюрьму каждого, кто покусится на мою девственность до свадьбы. А я знала, что денег и влияния на это у него хватит. Поэтому и не заводила тесных отношений. Ведь влюбиться так, чтобы пожелать выйти замуж, мне так и не пришлось. Подумав о Сэтмане, улыбнулась. Кто бы мог подумать, что моим мужем станет мужчина, похитивший меня из родительского дома? Узнал бы отец, убил бы нас обоих.
— Мужчины грубы и похотливы, — вывел из задумчивости голос Рэшмы. — Им всё равно, что женщине больно. Их заводят крики и стоны боли. Они удовлетворяют свою похоть, издеваясь всеми возможными способами. Порой бывает, что в благородных замках творятся немыслимые вещи. Мужчины правящих семей насилуют простолюдинок, устраивая оргии. Им доставляет удовольствие смотреть, как извивается женщина под напором их членов, как она молит о пощаде и плачет от боли. Они готовы разодрать понравившееся тело, чтобы на следующий день издеваться уже над другим.
Я сглотнула, вспомнив, как Арсэт приволок меня на растерзание своим дружкам. Как раздетую бросил на стол, и кто-то развёл мои ноги, чтобы изнасиловать. Мужчин было человек десять, а то и больше, и если бы не Сэтман, то сейчас я не понаслышке знала бы, каково чувствовать внутри себя несколько членов одновременно. Содрогнувшись, глянула на Рэшму, словно боялась, что она прочтёт мои мысли. Но она не заметила моей реакции и продолжала:
— Простолюдинкам сложно выживать в мире мужчин. Стоит лишь одному из правящих мужчин овладеть девушкой, а потом оставить её на произвол судьбы, как она становится доступной сексуальной игрушкой. Кстати, с твоей внешностью мужчины не выпускали бы тебя из постели. Сэтман знал, что будет, если он не женится на тебе. Он слишком благородный и добрый.
Я кивнула в подтверждение. Так и есть. Даже говорить об этом не имеет смысла.
Тут мы остановились возле большого дома, похожего на миниатюрный замок и разговор прекратился сам собой. Дом был в два этажа с мансардой, тремя башенками и окружён высоким каменным забором. Дома наподобие этого повсеместно красовались в центре города. Не всем правящим семьям дозволялось иметь свои земли и замки. Поэтому некоторые жили в городе.
— Пришли, — заявила об очевидном Рэшма. — Это дом сэра Р
Снова кивнула: мол, поняла я, поняла. Знаю, что не зря она завела разговор о жестокости мужчин. Она, явно, что-то недоговаривала, но, кажется, хозяин этого дома привык видеть Рэшму в своей постели. Впрочем, это были лишь мои предположения. Но как бы там ни было, буду держаться от него подальше.