Яна Гаврилова – Лис и Теа.Роквью (страница 2)

– Обещаю, Джон, – наконец произносит женщина и моего отца уводят. Его заталкивают в полицейский автомобиль, а я не могу поверить, что все это происходит наяву.

Боже, пусть это будет кошмарным сном.

Умоляю.

Автомобиль начинает движение, увозя моего отца в окружной департамент полиции США.

Я вырываюсь из рук лучшего друга и бегу следом за автомобилем.

– Папа! – кричу я, захлебываясь слезами, – Папочка!

Сквозь пелену до меня доносится голос Харпи и миссис Гилмор, но я продолжаю бежать. Когда автомобиль поворачивает за угол, скрываясь из вида, силы покидают меня, и я падаю на асфальт, чувствуя, как крошечные камешки впиваются в ободранные колени.

– Папочка, – хриплю я, – Не бросай меня.

Кто – то опускается рядом и прижимает меня к своей груди. По резкому запаху одеколона я понимаю, что это Харпи.

– Тише, Тэй – тэй, – успокаивающе шепчет друг, – Все будет хорошо. Мы справимся.

За все годы нашей дружбы это был первый раз, когда я ему не поверила.

***

Ужасное никогда не ждет подходящего момента, чтобы случиться. Оно просто случается одним махом вышибая почву у тебя из – под ног.

Я не стала исключением.

Только спустя месяц, после того вечера, когда я бежала за полицейским автомобилем, я немного начала свыкаться с мыслью, что мой отец серийный убийца.

Серийный, мать его, убийца.

Я не могла представить подобное даже в самом страшном кошмаре.

Родители Харпи выполнили обещание данное моему отцу и оформили надо мной опеку. Мне выделили комнату в доме семьи Гилмор и окрестили полноправным членом семьи.

Многие горожане говорили, что Гилморы сошли с ума. Ведь в моих венах течет «кровь серийного убийцы», и однажды дурная наследственность может дать о себе знать. Однажды Харпи даже пришлось утроить драку возле супермаркета, когда миссис Гилмор отправила нас за продуктами, так рьяно мой новоиспеченный брат защищал мою честь.

Я была благодарна всей семье Харпи за то, что не позволили мне оказаться в приюте. Они дали мне свою фамилию, чтобы тень ужасных деяний моего отца не отразилась на моей жизни, но я все-равно чувствовала, как вина за его поступки давит на меня мертвым грузом, не позволяя вдохнуть полной грудью.

Я отказалась от пения и выбросила в мусорную корзину все мечты о сцене. Я решила не поступать в колледж, а устроиться на работу уборщицей или почтальоном за крошечную зарплату и навсегда похоронить свою жизнь, как мой отец хоронил своих жертв на старом заброшенном кладбище позади нашего дома.

Их было семнадцать.

У каждой из них были семьи, мечты и стремления. Мой отец забрал их всех.

И, кажется, я была последней, у кого он все это отнял.

Ах да, еще у меня был парень, но и он бесследно испарился. В вечер ареста отца я видела Дарена в последний раз. Я несколько раз приходила в заброшенный домик, но все, что там осталось это несколько окурков "Честера", пара использованных презервативов и тот самый матрас, на котором я лишилась девственности.

Там было сыро и холодно, как в моей душе.

За последний месяц я много плакала, мало спала и практически ничего не ела. Миссис Гилмор пригрозила, что, если так пойдет и дальше ей придется положить меня в клинику, чтобы мной занялись специалисты. После этого разговора я с силой запихнула в себя тарелку куриного супа и банановый йогурт. Через десять минут все это оказалось в унитазе. Так происходило каждый раз. Тошнота стала моим ежедневным спутником, а потом, в один из дней, который был похож на все предыдущие, миссис Гилмор велела мне сделать тест на беременность.

И этот день не был похож на предыдущие.

Я помню, как в наш последний вечер Дарен поцеловал меня, а потом отпустил.

Но я до сих пор его не отпустила…

Глава 1

Теа

Наши дни.

Мне всегда нравилось выступать на сцене. Волнение, смешанное с приятным предвкушением, разливалось по всему телу лишь стоило мне ступить на выложенный паркетом пол концертного зала.

Я слышу первые аккорды и выхожу на середину сцены. Подхожу к одиноко стоящему микрофону и делаю глубокий вдох. На мне надет старый, видавший виды, жакет, черные расклешенные брюки и кроссовки, но я представляю себя в дизайнерском платье от «Carla Ruiz».

Каждый нерв в моем теле натягивается подобно гитарной струне, когда я размыкаю губы и начинаю петь.

Импульсы счастья нарастают в груди, от осознания того, что эти две с половиной минуты принадлежат лишь мне. Я пою о том, чего лишилась и о том, что мне несомненно хотелось бы возвратить, хотя в глубине души я понимаю, что это мало возможно.

Грудь жжет и покалывает от непривычного недостатка кислорода, а на глазах выступают слезы, но уже через мгновение неприятные ощущения сменяются давно забытым чувством полного удовлетворения.

Боже, это невероятно!

Моя душа оживает, а мысли отключаются. Голос рвется наружу, а сердце перестает болеть. И я знаю, что как только эти две минуты закончатся я снова умру.

Несколько слезинок скатываются по моей щеке, оседая на губах и я чувствую их солоноватый привкус.

«Малышка, твой голос станет спасением для многих. Но первым кто найдет в нем утешение, будешь ты сама».

Я снова слышу пронзительный голос своего отца и начинаю петь еще громче. Легкие горят, а ноги предательски дрожат.

И вот это снова происходит.

Музыка затихает, и магия испаряется. Я медленно открываю глаза и обвожу взглядом зал.

Пустой зал.

Воображаемые зрители исчезли в воздухе мгновением раньше. Теперь все, что я слышу, это лишь бешенный стук собственного сердца.

Я перевожу дыхание и глубоко вздыхаю:

– Я знаю, папа, – шепчу я, – Я знаю…

***

Спустившись со сцены, я собираю свой рабочий инвентарь и запираю концертный зал. Работать уборщицей в месте где, когда – то была звездой очень удручающе, но это единственная работа на полставки, которую мне удалось найти в нашем маленьком Рединге.

Мой пульс по-прежнему отбивает неровный ритм после спонтанного восхождения на сцену. Господи, я только, что пела. Как – будто не было всех этих шести лет неприятия. Я словно вернулась на годы назад, туда, где осталась моя лучшая версия. Теперь же я просто Теа. Уборщица концертного зала. Наследница похоронного бюро. Дочь серийного убийцы.

По правде говоря, я надеюсь, что завтра все изменится. Точнее, я на это рассчитываю.

Я отношу принадлежности для уборки в хозяйственную комнату. Там под стопкой аккуратно сложенных полотенец меня ждет конверт с моим последним жалованием, любезно оставленным директором.

«Удачи в колледже, Теа. Будь умницей» гласит надпись на конверте, и я улыбаюсь. Несмотря ни на что мне нравилось здесь работать. Нравилось быть приобщенной к искусству пусть и не тем способом каким бы мне хотелось.

Путь от концертного зала до моего дома занимает примерно семь с половиной минут. Я заезжаю на подъездную дорожку одновременно с Харпи.

– Серьезно, Тэй – тэй, тебе пора избавиться от этого жакета, – ворчит Харпи, едва я успеваю выбраться из машины, – Он ужасен.

– Я знаю.

Харпи раздраженно закатывает глаза.

– Когда – нибудь я сожгу его.

Мой друг ярый блюститель моды. Он ценит красоту во всех ее проявлениях и мой старый выцветший жакет являет собой оскорбление его прекрасных чувств.

Мы заходим в дом и мне в нос ударяет запах пирога с лососем и брокколи. Любимого блюда семейства Гилмор, которое готовят лишь по особому поводу.

– Как предсказуемо, – бурчит Харпи, скидывая пальто в прихожей, а затем говорит чуть громче, – Мам, мы дома!

Из кухни, как всегда облаченная в домашний халат с ярким цветочным принтом, выходит миссис Глория Гилмор. Улыбчивая, жизнерадостная и обворожительная женщина, которая за эти годы сумела стать мне самой настоящей матерью.

– Стивен задерживается в ресторане, поэтому нам придется ужинать без него.