Яна Дубинянская – Пансионат (страница 2)
– Вот и молчи. Будет жить с нами, а как еще? Никому не показывать, выгуливать только в темноте… а вообще…
– Что?
– Подумай сама. Учись думать сама, это полезно, я всегда тебе говорила. Она же теперь – как мы. С теми же правами и ровно теми же перспективами… на жизнь.
– Вы курите?
– Бросил. Начались проблемы с голосом, это профессиональное.
– А я вот не бросил, увы, не с моей профессией… Зря мы с вами все-таки уступили старушкам номер с балконом.
– Ничего, курите в форточку.
– Спасибо. Как вы думаете, это надолго?
– В каком смысле?
– В глобальном. Ну, и ближайшую конкретику тоже хотелось бы хоть как-то себе представлять… в общих чертах.
– Боюсь, это невозможно.
– Ну что ж. Надеюсь, мы с вами поладим. Я умею ладить с людьми, всю жизнь по командировкам… тут еще весьма неплохие условия.
– Да-да, согласен. Я тоже всю жизнь по гастролям, в таких дырах приходилось иногда останавливаться.
– Вот-вот! Кстати, может, закурите, а? Подумайте, зачем он вам теперь, этот ваш голос?
– Давай, раскладывай свои вещички. Вот эта тумбочка будет твоя, для фломастеров, книжек… Что ты там делаешь?
– Смотрю на море.
– Отсюда же не видно.
– Вот.
– Где? Нет, маленькая, это не море. Это деревья шевелятся на ветру. Разложи все свое, и пойдем смотреть на настоящее море, оно с той стороны.
– Ты все придумал.
– Что?
– Все вообще. И мне не нравится.
– Мне самому не нравится… Но это не я придумал, правда. Я не знаю, кто. Ладно, если не хочешь, можешь рюкзак потом разобрать… Идем погуляем, да? Малыш?… Ты слышишь меня вообще?…
– Кровати сейчас сдвинем, ага?
– А японцы взяли люкс.
– Так они же японцы.
– Какая разница? Они тоже молодожены, между прочим. Только понимают, что уже нет смысла.
– В чем?
– Ни в чем! Но могли бы хоть провести медовый месяц, как люди.
– А дальше?
– Какое дальше? Ты издеваешься?! Какое дальше, блин?!!
– Прекрати реветь! Достала уже.
– Быстро я тебя достала!
– Не ори! Люди за стенкой!!!
– Кто из нас орет?!!
– Дверь бы хоть закрыла на балкон!.. и занавески… ч-черт, кажется, бровь рассек…
– Где?!
– Ничего, фигня… Ну не плачь, ну что ты вечно… иди сюда…
– Черненький ничего так.
– Тот ушастый, что ли?
– Да не ушастый, а высокий! Баскетболист, наверное. Чур он мой, договорились?
– Забирай хоть всех троих, мне-то что? Ты же знаешь, я вообще… не по этим делам.
– Ну и дура. В смысле, не хочешь понимать очевидных вещей. Никакие другие дела уже не имеют значения. Совсем.
– Прям так уж и совсем. Я на этажерку учебники кладу, ага?
– Нафига они тебе? Учить наизусть?
– А хотя бы и так. Никто не знает, что нам тут теперь понадобится.
– Могу тебе по секрету сказать. Только это не самое приличное слово. Кстати, ушастый тоже ничего, ты присмотрись. Или мелкого ботаника бери, как раз в твоем вкусе.
– Анька!..
– Успокойся, это я так шучу. Доставай купальник и пошли на пляж. У тебя же не месячные, надеюсь? Кстати, у меня тампонов нет. Что буду делать, без понятия…
(в переводе с японского)
– Осень.
– Сезон пламенеющих листьев… Но здесь все другое.
– Да… Все равно красиво. Сфотографируй меня на балконе.
– Что мы будем делать со всеми этими снимками?
– Не знаю. Но пускай будут. Я люблю тебя.
– Юми…
– Ты думаешь, мы никогда не уедем отсюда?
– Я думаю о том, что мы вместе. Пойдем.
– Сейчас. Подожди, я приду к тебе…
(пауза)
– А-ай!..
– Юми?!
– Ничего… я… Знаешь, тут из крана в ванной течет совсем холодная вода.
Старый писатель придирчиво осматривает номер. Писатель привык к лучшему, но ожидал гораздо худшего, это уравновешивает. В большой комнате скрипят четыре половицы паркета и косо накренилась этажерка. В спальне на огромной кровати слегка продавлен матрас и подозрительно подвернуто покрывало: конечно, там обнаруживается большое то ли винное, то ли кровавое пятно. Портьера над балконной дверью ассимметрично провисает на трех кольцах. Мебель на балконе пластиковая, исцарапанная, серая. Посреди круглого стола торчит надбитая пепельница.
В целом здесь можно жить.