Яна Дубинянская – Гаугразский пленник (страница 3)
… И я поняла, что дальше она не слушала. Взрослые вообще редко слушают, когда им что-то рассказываешь. Даже мама – а про остальных не стоит и говорить. Не понимаю только, зачем спрашивать, если ответ ну ни капельки не интересен?…
– У меня для тебя сюрприз, – шепнула она. – Для нас всех. Сказать сейчас или когда придут папа с Робом?
Я сразу же перестала обижаться:
– Конечно, сейчас!
Ясно же, что если дожидаться папу и Роба, да еще их обоих одновременно, то это будет недели через две, не раньше.
– Ну, слушай. У нас на работе сегодня проводили ежегодную лото-выборку по экодосугу… то есть, Юська, как бы тебе объяснить, такое распределение методом генерации случайных чисел… В общем, мы едем на море!!!
Мне снилось море.
Как в учебном цифроклипе по экобиологии: планктон питается простейшими, сельдь – планктоном, кашалот – сельдью, косатка – кашалотом… Сама косатка, наверное, невкусная. Пищевая цепь извивается в прозрачной воде, а мне тоже хочется есть, потому что на ужин сегодня была самая противная вещь на свете – овощной холодец, скользкий и дрожащий. И я сказала маме с Воспиталькой, что наелась в группе, по самую шею. Хотя, если по-правде, там давали один йогурт с этими… моллюсками… то есть мюслями… может, взять да и поймать косатку за хвост?…
Я проснулась. До того голодная, что сама себе казалась пустой изнутри.
Было темно. Только чуть-чуть отсвечивали стены в ночном эконом-режиме. На ночь в доме отключаются все программы, и даже дверные створки приходится раздвигать руками. Не говоря уже о том, что не работают скользилки.
Зато Воспиталька спит и не подглядывает. И можно потихонечку взять на кухне настоящей взрослой еды.
Идти по коридору своими ногами долго. К тому же я сначала ошиблась поворотом и попала не на кухню, а в спортивную комнату, где с потолка свешиваются канаты, провисает из угла в угол пластиковая лестница-рукоход и полным-полно всяких тренажеров. Три раза в неделю мы занимаемся тут с Гимнастиней. А Роб торчит здесь по нескольку часов каждый день. Он у нас качается. Если по-нормальному, наращивает мышечную массу. Хотя он и так ужас какой большой.
В темноте спортивная комната казалась жуткой. Наверное, из-за рукохода, перекладинки которого чуть поблескивали, отражая мерцание стен. Будто огромная-преогромная улыбка чудовища.
Наконец, я добралась до кухни. Контейнер с едой оказался закодирован, и чтобы его открыть, надо было запускать всю кухонную программу. Я уже решила, что так и останусь голодная до утра – до овсянки!!! – когда заметила наверху, на крышке контейнера, несколько незапечатанных комплектов. Придвинула табуретку, залезла, встала на цыпочки, дотянулась. Ура-а-а-а!!!..
Взяла первый попавшийся, отлепила соломинку и сунула в рот. Вкуснотища!
Перекатывая на языке вкуснющую тающую массу, я пошла обратно. Пожалела, что не захватила еще один, про запас. Они же там, наверное, все разные!..
И тут услышала голос. Мамин. Приглушенный, из-за стены:
– … просто я была уверена, что если пишут «семейная пропозиция»…
– Удивляюсь тебе, – там же, за стеной, ответил ей папа. – Не в первый же раз. Пора бы запомнить, что любое предложение «для всей семьи» – это на троих. Рассчитывают на нормальных людей.
Я собиралась идти дальше: ни с того ни с сего сильно захотелось спать. Но тут мама снова заговорила, и я осталась на месте, потому что услышала свое имя:
– Я уже сказала Юсте.
Папа звучно зевнул – наверное, его тоже тянуло в сон:
– Ну и замечательно. Свозим Юську на море. Робни ведь у нас купался… подожди, в каком это году мы тогда выиграли?… Такой же где-то был, как она сейчас.
– Чуть постарше. Уже шесть исполнилось, я точно помню… Но, Эдвар, так нельзя.
– Почему это? – он опять зевнул, еще громче.
– Мы не можем улететь и оставить Роба здесь одного…
– Глупости. Здоровый взрослый парень. Ему же на днях восемнадцать стукнет.
– …в его день рождения. Так нельзя, пойми!
– Расслабься, Андрэ. Наоборот: пацан первый раз в жизни отметит день рождения так, как сам считает нужным. Пригласит кого захочет, замутит вечеринку хоть до утра… может быть, уговорит наконец свою девушку – вдруг она из тех, кто на дух не переносит блок-свидалок?…
– У Роба нет девушки.
– Думаешь, он все тебе рассказывает?
Папа засмеялся. Подслушивать за дверью нехорошо! – подумалось мне почему-то голосом Воспитальки. Еда в комплекте закончилась, и я облизнула соломинку. Жалко, такая вкуснятина… хотя есть больше не хотелось. И спать тоже.
– Он ничего не рассказывает, – очень серьезно сказала мама. – Поэтому я и беспокоюсь. У него сейчас тяжелый период, Эдвар. В этом возрасте у многих бывает, особенно у мальчишек… Психический надлом, даже кризис. Робни все держит в себе, но это еще хуже. Я скачала индивидуальную консультацию Психолога. Главная рекомендация – уделять ребенку как можно больше внимания, ни в коем случае не оставлять один на один с его проблемами. Иначе могут быть любые… последствия.
– Перестань. Давай спать.
– У Роба очень ранимая психика. Вспомни, как болезненно он воспринял рождение Юсты…
– Я думаю! А как я воспринял, ты хоть помнишь?! Но ты ж у нас сумасшедшая, Андрэ, если на чем зациклишься, тебя не переубедить. Ну ладно, ладно… хорошая получилась девчонка…
– Послушай, Эдвар, я тут подумала… только не обижайся. Может, я полечу сама с детьми?
– И выдашь Робни за своего мужа? Не смеши меня. Там с этим строго.
– Если б я не сказала Юське… Отдохнули бы втроем, как тогда. Ты, я и Роб. А она бы и не заметила, в этом возрасте дети легко…
Дальше я ничего не слышала. Бежала по коридору, и пружинистое скользильное покрытие на полу глушило звук отчаянного топота босых ног.
А слезы текли бесшумно.
– Какое оно?
Роб начал медленно подниматься с корточек, штанга на его плечах то и дело кренилась в сторону. Лицо Роба покраснело и перекосилось, как будто он только что съел что-то очень-очень невкусное. Колени задрожали, и в этот момент штанга легко подскочила вверх, подхваченная с двух сторон программными зажимами.
– Юська, уйди! – злобно выкрикнул он, выползая из-под тренажера. – Что какое?
– Море.
– Обыкновенное. Ты что, цифрофильмов не видела? В виртуалки не игралась?!
Слезы больно ущипнули глаза, но я твердо решила не обижаться, что бы Роб ни сказал. Если обижусь – то, что я задумала, не выйдет.
– Игралась. Но ты же летал туда по-настоящему! Расскажи, Роб…
– Отстань. Я тогда был маленький, ничего не помню.
– А вот и неправда! Не маленький. Тебе целых шесть лет было.
Он снова подлез под штангу, поудобнее пристраивая на плечах пластиковый гриф. Но вдруг передумал и вылез обратно. Сел прямо на пол, прислонившись спиной к основанию тренажера.
– Как это ты подсчитала?
Я присела перед ним на корточки и снова попросила:
– Расскажи!
Роб улыбнулся и покачал головой:
– Я правда не очень-то запомнил, Юс. Было здорово. Потом я все время просил родителей полететь еще, а они покупали мне всякие морские виртуалки. В результате я совсем запутался, что помню про настоящее море, а что – из тех игрушек. И обижался, маленький был… то есть не очень большой.
– Ты и сейчас хочешь полететь, да? – спросила я почти шепотом.
– Хочу… То есть, ну тебя, Юська. Ресурсы экодосуга в мире ограничены, ты же знаешь. Некоторым за всю жизнь так ни разу и не выпадает выигрыш. Если на море будут летать все, кому не лень, от него скоро вообще ничего не останется. Случится экологическая катастрофа, понимаешь?
Тут я вспомнила про «миллионы трудящихся». Совсем некстати вспомнила, и нечего было отвлекаться на пустяки, – но я же ужас какая любопытная. А Роб знает почти все на свете. И спросила:
– А что, на Гаугразе тоже есть море?
– На Гаугразе?!
Лицо Роба изменилось. Так резко и сильно, что я даже испугалась. Стало злым и как будто закрытым изнутри на замок:
– Кто это тебе сказал?
– Никто, – растерялась я. – В Далькиной книге было… то есть в альбоме… «морские купания надолго останутся в вашей памяти»… Вранье, да?
– Какое там море, – сквозь зубы бросил Роб. – Они же в нем свои самострелы моют.