Яна Дрозд – Я буду ждать тебя летом… (страница 9)
– Тогда забей. За знакомство! – он поднял стопку, ударил о ту, что оказалась у меня в руках, и опустошил свою. – Ты пей! Или тебе что-то другое заказать?
Я оглянулась по сторонам. Ужасное место. Никогда раньше я в таких не была. И сейчас не для этого сюда пришла. Сморщив нос я принюхалась к содержимому рюмки. Оглядываясь по сторонам, я искала знакомое лицо. И нашла. Вадим стоял в другом конце зала, у стены. Челюсть его была выдвинута вперед. Злой взгляд обращен на меня. Казалось, от него я могу загореться на месте. Чувство обиды заполнило сознание. Мы с ним не виделись с десяти лет, а он ведет себя, как последний грубиян. Думала, мы снова будем друзьями. Хотя меня до сих пор терзал вопрос: почему он перестал со мной общаться в детстве? Что я могла сделать плохого? Стало так печально на душе…
– Ты чего не пьешь? – раздался возле уха гнусавый голос Егора.
Я всего однажды пробовала алкоголь, в свое восемнадцатилетие. Юля устроила для меня целую вечеринку в местном кафе. Бабушка всегда говорила, что алкоголь – это яд и зло, отравляющее жизни людей. Только вот сейчас место, где я оказалась, забито людьми, чувствующими себя прекрасно под действием яда.
Гневный взгляд Вадима все еще направлен в мою сторону. Мной целиком и полностью завладела обида. Под этим взглядом я взяла со стола шот и залила содержимое в рот. В глазах, во рту и в носу все загорелось, выступили слезы, лицо исказилось, и казалось, меня сейчас стошнит.
– Воды, воды… – еле выдавила я, махая руками у рта и выдыхая огненный воздух. Парень, стоящий у бара, протянул мне стакан воды, и я тут же его осушила. Обернувшись, чтобы посмотреть, видел ли этот позор Вадим, я поняла, что его уже нет на месте.
«Что я вообще вытворяю?! Зачем я сейчас это сделала?! Нужно немедленно идти домой… Прости, Вероника. Все пошло не по плану. Дурацкая была затея», – только я успела об этом подумать и посмотреть в сторону выхода, как Егор выдернул меня на танцпол. Музыка грохотала в ушах. И вот рука нового знакомого тащит меня обратно к бару. На столе появился второй шот, после которого музыка резко остановилась.
Глава 4 Волчий клуб
Память о человеке, которого мы любили, не меркнет с годами.
И память об истинном друге – тоже.
Чарльз Перси Сноу
Как вообще возможно проснуться от гула в собственной голове? Громкого, непрерывного. Я еле оторвала чугунную голову от подушки. Провела руками по лицу, оно показалось чужим. Волосы, свисавшие сосульками, отвратительно пахли и лезли в глаза.
– Пить-то как хочется… – простонала я, опрокинув голову обратно на подушку. Я обращалась к самой себе, но внезапно услышала бесцветный голос юноши стоящего в дверях:
– На подоконнике стакан.
Потихоньку я начала осознавать, что происходит. Широко открыла глаза и резко села на кровати, продолжая прикрываться одеялом.
– Вадим?! Что ты тут делаешь?!
– Я тут живу.
Глаза болели. Жмурясь от слишком резкого для них света, я пыталась оглядеться по сторонам. Это не дом бабушки. Волна страха и стыда окатила меня. Я накрылась одеялом с головой, чтобы парень не видел моего лица. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя так ужасно.
– Что вчера произошло? – виновато выдавила я, продолжая сидеть под одеялом.
– Ты вырубилась прямо у бара и упала на пол. Я почти поймал тебя, но головой ты все же успела удариться.
«Так вот почему она так трещит» – подумала я, нащупывая огромную шишку на затылке.
– А что было потом? – неуверенно задала я следующий вопрос, хотя очень боялась услышать на него ответ.
– А потом, Элина, я забрал тебя и отвел к себе домой. Не мог же я будить твою бабушку в два часа ночи.
Я медленно высунула голову из-под одеяла.
– Я что, правда потеряла сознание? Я никогда раньше …
– Да, я думал скорую вызвать даже. Но ты очнулась и начала что-то несвязно мычать. Что-то типа «я же обещала приехать, вот и приехала», – я услышала улыбку в его голосе.
– Это все?
– Все.
– А как ты узнал что я – Элина. Сестра сказала?
– Нет. Я это понял еще тогда, когда вытаскивал тебя из реки. Этот шрам на запястье, если что, от раны, которую я бинтовал.
– Спасибо… – я выглянула из-под одеяла и опустила глаза.
– Держи. Это одежда Вероники. Отдашь ей потом.
– Спасибо, конечно, но не стоит.
– Еще как стоит, твоя – испачкана. Да и бабушку твою удар хватит, если она тебя увидит в таком наряде. Это вообще платье или майка?
От стыда я готова была провалиться в самое дальнее отделение ада. Когда Вадим вышел, я быстро оделась в джинсы и футболку, и, прибрав за собой постель, вышла из дома. Проникнув, словно вор, сквозь дыру в заборе, я на цыпочках добежала до дома бабули и попыталась тихонько приоткрыть дверь. Дверь отворилась с пронзительным скрипом, но бабушка продолжала спать. Незаметно добравшись до своей комнаты, я переоделась и выскользнула во двор к умывальнику. Было почти шесть утра, когда от Вероники пришло сообщение.
–Элина, кызым, это ты? – услышала я голос бабушки в сенях.
– Да, неней, – я побежала открывать ей дверь, чтобы помочь спуститься по ступеням.
– Я даже не слышала, как ты пришла вчера, балакай. Поможешь мне сегодня разобрать чердак?
– Конечно, – я отправилась готовить завтрак. Есть я не могла. Голова продолжала гудеть. А к горлу подкатывала тошнота.
Взяв у бабушки заржавевший ключ и надев кроссовки, я подставила к крыше деревянную лестницу, которая не вызывала особого доверия, и забралась по ней. Хватаясь за выступы деревянных балок, я добралась до двери чердака, открыла замок и вошла внутрь. Первое, что попалось на глаза – это птичье гнездо. Представления не имею, что за птица могла его свить в столь запущенном месте. Повсюду висели клочья паутины. Я надела капюшон толстовки так, чтобы чудище, свившее эти сети, не спустилось ко мне на голову и не запуталось в волосах.
Спустив вниз несколько шкатулок, я вооружилась веником и направилась на борьбу с пылью и паутиной, свисающей с потолка, словно рваная марлевая ткань. Закончив уборку, я спустилась вниз и застала бабушку в слезах. В ее руках были письма от дедушки. Других писем она не хранила. Я подошла к ней поближе, села рядом и обняла за плечи. То письмо, что неней держала в руках, было совсем коротким и написано на татарском языке. На русский его можно было перевести так:
– Перед тем, как он ушел в армию, я пообещала ему дождаться. И дождалась. Это было просто. Я писала ему каждый день. Писала неделю, а потом собирала все письма и отправляла их разом. Марки были дорогими. Я была всего на пару лет старше тебя и работала в местном детском саду воспитательницей. А вот это он написал, когда его призвали на фронт. Конверт оставил под моей подушкой, и я даже не сразу его нашла.
Старая потрепанная бумага заговорила со мной опять на татарском.
За чтением старых писем от дедушки я и не заметила, как наступил день. Солнце словно пыталось испепелить эту деревню. Я открыла телефон и написала Веронике сообщение с предложением встретиться, а она снова позвала меня к реке.
Мы встретились у водоема, и, поздоровавшись, я расспросила о ее здоровье.
– Все хорошо. Иначе и быть не могло, – безмятежно произнесла Вероника. – У меня самый крутой врач в больнице. Птушкин Игорь Сергеевич. Я называю его Пушкин, – задорно улыбнулась подруга. – Не из-за фамилии, а из-за его смешных бакенбард. Он ими очень дорожит: с таким усердием их отращивает и подравнивает. Кажется, над ним вся больница посмеивается, но мне они даже нравятся. Я взяла с него обещание: что если мне станет хуже, то он их сбреет. Так что он очень ответственно следит за моим здоровьем, – Вероника улыбнулась и вскинула бровь.
– Здорово, – приподнятое настроение Вероники заражало и меня.
– Спасибо тебе за брата. Он рассказал, что вчера произошло. Говорит: «Понял, каково это – оказаться на твоем месте». И даже пообещал, что в следующий раз, оставшись один, не пойдет искать приключений, чтобы меня не тревожить.
– Я рада, потому что больше я на это не соглашусь. Нянька из меня, как ты уже поняла – никудышная.
Мы расположились на берегу, на том же месте, где отдыхали вчера. По реке снова пронеслась лодка и уже знакомый желтый гидроцикл. Сегодня звук мотора, так же как и вчера, продолжал сопровождаться громким смехом девчонок. Я отвернулась, не желая наблюдать за этим раздражающим зрелищем. Но приближающийся звук мотора заставил вернуться к реке. Одна из лодок подплывала все ближе и ближе, и наконец, оказалась прямо напротив нас. За рулем сидел высокий парень в черной бейсболке, из под которой выбивались светлые волосы. У него был широкий нос с горбинкой, такая обычно появляется после перелома. Впрочем, ее даже нельзя было назвать изъяном в его внешности, она никак не портила его лица. Даже напротив, делала его более мужественным. Рядом с ним сидел второй парень, невысокого роста, с темными волосами и карими глазами. Стоило лодке причалить к берегу, как он тут же направился к Веронике и поцеловал ее в щеку.