Яна Дрозд – Я буду ждать тебя летом… (страница 2)

– Хорошо, – кивнула я и встала в промежуток травы между ветками.

Вадим положил мяч на землю, отбежал и резко пнул его в мою сторону. Мяч больно ударил в колено. От неожиданности и резкой боли я упала на землю. Мяч оказался прямо в воротах, отскочив от моей ноги, а юный Аршавин кричал во весь голос «Гооол!».

– Ты как? – подбежал он, поднимая мяч и подавая мне руку.

– Нормально, – ответила я, хотя у самой аж слезы навернулись. – Давай заново, в этот раз я точно поймаю.

Вадим снова положил мяч на землю метрах в пяти от меня и, разбежавшись, ударил по нему. Мяч полетел мне прямо в лицо, и вот я уже чувствую, как огнем горит щека, получившая удар. Но при этом успеваю обхватить мяч, и он остается в моих руках.

– Молодец! – крикнул Вадим. Щека горела, а я широко улыбалась, услышав похвалу в свой адрес.

Снова и снова он пинал по мячу, на теле появлялись новые горящие ссадины, я падала на землю, колени были уже зеленые от травы, но я усердно продолжала ловить мяч. Эта экзекуция продолжалась до тех пор, пока Вадима не окликнула высокая светловолосая женщина, стоящая у соседних ворот.

– Сынок, сестра звонит, иди, поговори, – произнесла она слабым голосом. Женщина была высокого роста, в домашнем платье в мелкий голубой цветочек. Она излучала уют и тепло, но глаза ее были грустными, а лицо выглядело уставшим. Мама Вадима помахала мне узкой ладонью и улыбнулась кончиками губ.

Я помахала в ответ. Несмотря на то, что я видела ее всего пару минут, женщина мне понравилась. Так бывает: смотришь на человека, не знаешь его, а сразу понимаешь, какой он добрый и хороший.

– До завтра! – энергично крикнул мне Вадим, и, схватив мяч, помчался к дому.

– До завтра! – слегка расстроившись, крикнула я ему вслед и отправилась в дом к ненейке.

– Балакайым4, – при виде меня бабушка схватилась за сердце. – Это ж во что вы играли-то так? Идем в баню скорей, и лед бы к щеке приложить.

Было немного больно, но это стоило вечера, проведенного в компании сверстника. Я точно знала, что даже если мы будем играть в этот дурацкий футбол и завтра, я все равно с нетерпением буду ждать этого дня.

Неней помогла мне привести себя в порядок, накормила ужином, и мы пошли закрывать кур в сарай.

– Кызым, мама звонила. Спрашивала, как твои дела. Я ей рассказала, что ты нашла себе компанию, она была рада. Сказала, у них все хорошо.

«Как же» – подумала я, начиная злиться. Оттого, что они сослали меня подальше с глаз, я чувствовала себя брошенной. Мне не хотелось возвращаться в город. Я бы лучше осталась с бабушкой, чем слушала, как мама пилит отца.

Ни разу не слышала, чтобы дедушка с бабушкой ругались. Дедушка был человеком серьезным и строгим со всеми, кроме меня. Никогда не повышал голоса, а бабушка всегда была с ним ласкова. Даже когда он приходил домой не в духе, неней подходила к нему наливала свой волшебный чай, дедушка вдыхал его запах, а бабушка укладывала голову на его плечо, и плохой день растворялся в ее заботе и ароматном напитке. Неней ухаживала за ним, как за ребенком, даря всю любовь и ласку, какая только есть во всем мире.

Так же она относится и ко мне. Иногда, когда она смотрит на меня, я вижу в ее глазах тоску по картатаю. Его фото в красивой серебряного цвета рамке всегда стоит на табурете рядом с кроватью бабушки. Я унаследовала его большие янтарного цвета глаза, длинные ресницы и густые черные волосы. А от бабушки мне достались веснушки на щеках, которые абсолютно не гармонировали ни с цветом волос, ни с цветом глаз. Я их ужасно стесняюсь, так как с наступлением лета, с каждым солнечным днем их становится все больше.

– Неней, а как ты с дедушкой познакомилась?

Бабушка задумалась. Морщинистое лицо преобразила улыбка, а в глазах заискрились воспоминания.

– Даже и не вспомнить, кызым, я его как будто всегда знала. С самого детства. Мы выросли в одной деревне, потом он ушел в армию, долго переписывались, а когда Ильяс вернулся, сыграли свадьбу. Все его письма до сих пор храню. Потом война началась. Его призвали на службу. Не любил он рассказывать о войне. Хотя был целым лейтенантом, награжден медалями за отвагу. Письма с войны он тоже писал. Только они были совсем другими. Тяжело их перечитывать, потому и храню на чердаке. Ох, и как я ждала эти треугольники…

– Треугольники? – удивилась я.

– Да, – бабушка задумчиво взяла со стола лист газеты и сложила из него, словно оригами, небольшой треугольный конверт. – Судьба забирала его у меня, но снова возвращала. В конце концов, любящие сердца всегда найдут дорогу друг к другу, кызым, – она взяла фотографию картатая в руки и нежно провела по ней дрожащими пальцами. – Пойдем спать, моя хорошая. Тыныщ йоко синэ йорэгем5, – обратилась она к дедушке.

***

Элина

Потрепав только-только проснувшегося Буяна за ухом, я открыла скрипучую калитку. Вооружившись по пути длинной веткой, на случай, если снова встречусь со сварливой стаей птиц, уверенно вышла за ворота и направилась к тете Галие за утренним молоком. Пройдя половину пути до ее дома, за спиной я услышала звон колокольчика. Это мой новый друг на своем железном коне.

– Привет! Садись, прокатимся, – обратился он ко мне с улыбкой.

Я выбросила ветку и поскорей забралась на раму велосипеда. Так мы и доехали до нужного дома. Бидон звонко ударялся о металлическую высокую раму старенькой «Камы», а я, широко улыбаясь, крепко держалась за середину руля.

Забрав молоко и выйдя обратно к Вадиму, я забралась на багажник. С полной тарой молока впереди уже не поехать. Проезжая мимо стаи гусей, которые, важно гогоча, расступались перед опасностью, я даже прошипела, передразнив самого большого, которого боялась больше всех. Это был тот самый, что вчера хотел меня укусить. Бок гуся был помечен оранжевой краской, и я без труда его узнала.

Пока мы неслись по дороге, меня переполняло счастье. Я была так рада и благодарна Вадиму за то, что он освободил меня от страха перед противными птицами, пусть даже на одно утро.

– Хочешь, я дам тебе на время велосипед сестры? Она не будет против. Так намного удобней передвигаться по деревне.

– Спасибо, но я не умею на нем ездить, – стыдливо произнесла я.

– Я могу научить, если хочешь, – обрадовался Вадим и с еще большим усердием стал давить на педали.

– Конечно, хочу! – теперь уже обрадовалась я.

– Выходи вечером во двор. Мне пора, до вечера! Родители скоро искать начнут, – он высадил меня у ворот и стремительно направился к своему дому.

И еще один день я бегала от окна к окну в ожидании взъерошенной макушки.

Ближе к вечеру раздался телефонный звонок. Бабушка сняла трубку и окликнула меня.

– Кызым, подойди.

Я взяла из ее рук телефонную трубку на скрученном пружинкой проводе и поднесла ее к уху.

– Выходи к сараю, туда, где забор между нашими участками, – раздался задорный голос мальчишки.

– Бегу, – я бросила трубку и помчалась в сторону сарая. Опомнившись, что не отпросилась у бабушки, подбежала к ней и пообещала вернуться сегодня не так поздно, как вчера, и не в таком побитом виде.

– Иди, иди, балакай, не переживай за меня.

Я пробралась к обросшему крапивой забору между нашими дворами, у которого меня уже ждал Вадим.

Вот сюда, – подозвал он к краю забора, где всего на одном гвозде висела деревянная доска. Отвернув ее в сторону, Вадим сделал проем, через который я с легкостью прошмыгнула на соседский участок.

Вадим передал мне велосипед сестры, а сам взял свой, и мы выкатили их из двора.

– А где сейчас твоя сестра? Почему она не выходит с нами играть? Сколько ей лет?

– Она сейчас далеко. Но скоро уже вернется домой. Ты когда уезжаешь? – голос Вадима переменился, а взгляд стал отрешенным.

– Через две недели.

– Тогда вы точно не успеете познакомиться, – грустно произнес он. Мне показалось, что этот разговор его расстраивал, потому я не стала больше затрагивать этой темы.

– Сейчас я покажу тебе одно место, но обещай, что никогда и никому про него не расскажешь, – произнес он, серьезно глядя мне прямо в глаза.

– Обещаю, – так же серьезно произнесла я, поняв по взгляду мальчика, насколько это для него важно.

Мы везли велосипеды в сторону реки. Извилистая тропинка посреди пшеничного поля вывела нас к окраине деревни, к самому подножию холма.

Тяжелый велосипед тянул меня вниз, но с помощью Вадима мне удалось подняться на вершину вместе с ним. Вид с верхней точки холма открывался потрясающий. Вся деревня как на ладони. Центральная дорога свысока выглядела, словно позвонок рыбы, от которого тонкими косточками по обе стороны расходились дороги к домам. Дом бабушки казался крохотным, и его яркие голубые ворота сильно выделялись на фоне остальных. Ее скромное жилище напоминало пряничный домик из сказки.

Резкие порывы теплого ветра раздували челку и еще больше ворошили каштановые волосы мальчишки.

На самой высокой точке холма одиноко раскинулся молодой дуб. Его ветви сопротивлялись дуновениям ветра и издавали приятный шелест. На одной из веток я увидела деревянные качели, подвязанные на тонкие канаты.

– Это я сделал, – похвастался Вадим.

– Здорово. Хорошо получилось.

Я удивилась тому, как это хрупкое дерево выдерживает такую тяжесть. А еще тому, как Вадим умудрился повесить их туда сам, без чьей либо помощи. Ветка-то высокая.

– Обычно прихожу сюда, когда мне есть над чем подумать, и когда хочу побыть один. Это мое секретное место. Я называю его «место силы». Папа говорит, деревья волшебные. Они способны подарить и крышу над головой, и согреть в холодный вечер, и помочь забыть печали и проблемы. А если к этому дубу прикоснуться, можно стать сильнее духом, и он поможет найти ответ на любой вопрос. Стоит только чуть-чуть посидеть в тишине и забыть обо всем. Папа много знает о деревьях, он занимается заготовкой древесины для строительства. Я хочу сделать тут шалаш из веток, чтобы можно было прятаться даже во время дождя.