Яна Дин – Никто, кроме тебя (страница 7)

– Не трогай меня! – закричала в ярости. – Отпусти!

Марко наклонился ближе, обдавая лицо рыхлым дыханием. Захотелось плюнуть ему в морду, но во рту так пересохло, что не осталось даже слюны.

– Ты – жалкая сучка! Как смеешь убегать? Как смеешь ослушиваться?! – он отпустил мой подбородок, только чтобы в следующую секунду влепить звонкую пощечину. – Вся в мать. – Еще одна. – Такая же дура! – И еще одна.

– Кем ты себя возомнила? – когда его рука вновь замахнулась, я просто закрыла глаза и представила закатное небо.

Оно было таким красивым в это время суток. На нем смешивались розовые и желтые оттенки. Солнце исчезало за горизонтом, оставляя после себя ночь и пустоту. Кромешную. Холодную. Поглощающую.

Как взгляд тех самых черных глаз. Почему они так врезались в память?

Я потеряла сознание, вспоминая их. Так было легче, чем чувствовать всю боль от избиения.

– Эй, – тихий голос заставил меня сквозь боль разлепить веки.

Я вздрогнула, когда плеча коснулась рука Вивьен. Оглядевшись, поняла, что до сих пор лежу на полу в прихожей.

– Я помогу тебе подняться, – она попыталась помочь, но я, напрочь забыв о солидарности, отдернула ее руку.

– Не нужно, – бросила сухо, без чувств.

Немного приподнявшись, зашипела от боли и ощутила во рту железный привкус крови. В ее голубых глазах стояли слезы, что еще сильнее злило. Повернувшись к лестнице, я бросила напоследок:

– Эти слезы ничем не помогут. Не реви. Он их ненавидит, – и это было последнее, что сорвалось с моих губ, прежде чем я скрылась на втором этаже.

В темноте нащупала свою комнату и заперлась. Скатилась на пол и прикусила губу от боли в спине. Вскрикнула жалобно, когда задела разбитую губу.

Слезы застыли в глазах. Но я не имела права плакать. Не имела права себе это позволить.

Слезы льют только слабые. А я – воин.

Это заставило меня подняться и войти в душ.

Сняв толстовку, при тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь маленькое окно, достала лезвие, спрятанное под тюбиком бальзама.

Все тело напряглось, когда металл коснулся правого плеча. Зубы сжались до скрипа. В ту же секунду лезвие разрезало кожу. Боль пронзила всю руку. Я подняла голову и устало вздохнула, ощущая лишь физическую боль. Плакать больше не хотелось. Все, что копилось внутри, больше не давило так сильно. Боль, которую я себе нанесла, перекрыла остальное.

Боль – мой главный наркотик. Она притупляла чувства. Давала забыться и оставляла приятное послевкусие. Я могла хотя бы некоторое время провести в состоянии забвения. А все остальное… все остальное было неважно.

Позже я набрала полную ванну ледяной воды.

Рана перестала кровоточить, а вот с губы все еще сочилась кровь – пришлось заклеить пластырем.

Моя аптечка была на все случаи жизни. Я знала все как свои пять пальцев. Уже с тринадцати лет умела оказывать первую помощь, перевязывать раны, останавливать кровотечения. Знала, как отличить перелом от вывиха или растяжения.

Когда тело окутала холодная вода, возникло ощущение, будто в кожу вонзились тысячи игл. Я нырнула, чувствуя, как щемят раны и свежие синяки. Потом резко вынырнула, судорожно глотая воздух и отбрасывая пряди темных каштановых волос.

После этого, наскоро укутавшись в халат, прыгнула в кровать, чтобы уснуть. Лишь для того, чтобы вновь проснуться в холодном поту и с застывшим криком в горле.

И так каждый божий день.

Но сегодня мне снились те самые псы Конселло и… Даниэль. Только в этот раз он не довез меня домой. Он меня убил.

***

Если вы думаете, что может быть хуже моего отца – прямое доказательство этому его мама. А по совместительству моя бабушка.

С самого утра я возненавидела этот день.

Она приехала. Бог знает зачем. Это оставалось тайной.

Когда я вошла в столовую, чтобы разжиться едой и вернуться в спальню, как делала последние два дня, бабушка сидела у стола, попивая кофе. Ее карие глаза смотрели на меня с презрением.

Ну, если честно – выглядела я ужасно. Разбитая губа с засохшей кровью. Растрепанные волосы, которые даже не расчесала после душа. Бордовый синяк на скуле. Потухшие зеленые глаза.

И ни капли сожаления в ее взгляде. Только осуждение. Побил? Сама виновата.

– Что за вид, Андреа? – ужаснулась бабушка Кора. – Ты бы хоть причесалась. – Ее нос сморщился от отвращения. – И пижама на тебе… она что, из детского отдела?

Я закатила глаза, оглядывая себя. Вообще— то нормальная пижама. С авокадо, розовая, атласная. Разве не классно?

– Думаешь, если причешусь и нормально оденусь, это скроет мои побои? – резко бросила я.

Бабушка с грохотом поставила чашку и тяжело вздохнула.

– Ты его вывела.

– Началось, – схватилась за голову и закатила глаза, чтобы не свихнуться.

Достала апельсиновый сок и выпила прямо из горлышка. Я прекрасно знала, что она скажет дальше…

– Господи, что за манеры, Андреа?! – ее каблуки застучали, и вскоре бутылку вырвали из моих рук.

– Я пить хотела, – вытерла рот тыльной стороной руки и ухмыльнулась.

Бабушка уперла руки в бока и начала свою излюбленную тираду. Подготовьте тазики – вам захочется блевать. У меня всегда возникает именно такое ощущение.

– Тебе двадцать лет! Ты девушка в расцвете сил и красоты. Следи за собой! Отец не дает денег? – она оттянула ткань моей пижамы, криво усмехнувшись. – Купила бы что— нибудь подобающее нашему статусу! Ни манер, ни стыда! Когда уже поймешь, что девушки в твоем возрасте себя так не ведут?! Тебя бы замуж отдать – тогда бы поумнела. Родишь ребенка мозги на место встанут. Я в твоем возрасте уже второго родила! Эх… – с разочарованием выдохнула она. – Не учила же твоя мать тебя ничему. Дурой была, что взяла ее в жены моему сыну.

Мои ногти впились в ладони, а губы сжались в тонкую линию.

– Не смей так говорить! – терпение лопнуло. – Пусть твой гнилой язык не касается моей матери!

Лицо бабушки перекосилось от ярости. Ей было шестьдесят пять, но выглядела она моложе – салоны и косметологи ей в помощь. Но это не меняло ее отвратительный характер.

– Ты вообще страх потеряла, – возмутилась она.

О да, я потеряла страх давно. Настолько давно, что уже и не помнила, каким он бывает.

– Ну что опять твориться? – в кухню вошел ее ненаглядный сын.

– Что за наглость, Марко? Это же ни в какие ворота не лезет! – стуча каблуками, бабушка Кора направилась к отцу, который, открыв холодильник, достал молоко. – Она садиться нам на голову! Ей срочно нужно найти жениха! В самые кратчайшие сроки.

Отец встретился со мной взглядом. Хотелось ударить его. Он кивнул бабушке, заполняя стакан молоком.

– Я думал об этом. На днях звонил Грек, – ответил он, и в голосе прозвучало что— то тревожное.

Грек был главой чикагского наряда. Хотелось скривиться от отвращения, стоило лишь вспомнить Рицци. С тех пор я ненавидела его всем сердцем.

С мужем сестры мы практически не общались. За эти пять лет я могла по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда перекидывались хоть парой слов.

– Он как раз искал невесту для младшего сына.

Бабушка Кора засияла улыбкой.

– Это же прекрасно! Тебе нужно согласиться!

– Ни за что! – подала голос я, и женщина резко обернулась.

Ее густые брови сошлись на переносице.

– Твоя сестра вышла замуж в восемнадцать. И вон, – она всплеснула руками, – живет! А тебе уже двадцать, Андреа. В наше время таких девушек уже считали старыми девами.

Боже, остановите ее! Мне не хватало воздуха. Как же много она говорила.

– Вы не дали мне договорить, – вдруг вмешался Марко. – Я уже ответил ему согласием. Мы ждем их в гостях через две недели. Конечно, они были не против договориться о помолвке уже на этой неделе. Но… – он метнул в мою сторону недвусмысленный взгляд. В таком виде я не могла встречать гостей. Но мне было все равно – я была слишком потрясена.

Дьявол, он серьезно думал, что я соглашусь на этот брак? Да лучше перерезать себе глотку или пустить пулю в лоб.