Яна Дин – Никто, кроме нас (страница 11)
В конце концов он смирился и начал рассказывать мне о своей работе. Конечно, он не распространялся о сеансах с клиентами, но я привыкла слушать о его ощущениях.
Маттис был профессионалом в своем деле. Знаю по себе.
Все еще помню, какого было мое удивление, как только сев на самолет до Дублина, моим соседом оказался тот самый незнакомец-психолог. Когда переехала сюда, он предложил свою помощь, как психолога, и кроме того, помог найти хорошее арендное жилье. Я согласилась, и это было на самом деле хорошим решением. Та сломленная после горькой правды о любимом человеке девушка, справилась благодаря ему. Маттис был единственным, кто знал, через что мне пришлось пройти, и как я оказалась на том самолёте. Одна и беременная от человека, которого посадила за решётку.
– Это божественно. Настоящая итальянская паста! – заговорил восторженно Маттис, пробуя ужин.
Улыбнулась его жестикуляции. Словно он и вправду был итальянцем.
– Ты прекрасна, – Маттис потянулся к моей ладони и поцеловал тыльную сторону, но все тут же перебил громкий стук об стол.
– Ты ведь не мой папа! – закричала Тина. Так злобно и со слезами на глазах, что я вздрогнула, – Почему ты целуешь маму? Ты не наш папа! Не наш! – и она сорвалась с места, убегая в комнату.
Маттис, сидевший рядом, замер, а я побежала вслед за дочерью.
Впервые я стала свидетелем, как Тина с ненавистью смотрела на Маттиса. Он был с нами с самого её рождения. Она любила его. Обожала играть с ним. Но что изменилось сейчас?
– Милая, – дойдя до детской, приоткрыла дверь и нашла Мартину, сидящую угрюмой среди своих пушистых друзей, – Можно я войду? – держусь изо всех сил, чтобы не позволить голосу дрогнуть. Возможно сейчас, именно сейчас пригодилась бы старая Андреа, способная держать слезы при себе. Но её уже нет. Никогда не будет.
Тина не сказала «нет». Приняв это за согласие, вошла.
– Ты обиделась?
– Почему дядя Маттис целует твои руки? – надула она губы возмущенно. – Ещё он целовал тебя в лоб! Я видела, – Тина не смотрела на меня, но обиду в её голосе тяжело было не заметить, – Ты не любишь папу? Не ждёшь его?
– Послушай, мы с дядей Маттисом…
Тина прикрыла ладонями уши и замотала головой.
– Не хочу слушать! Я хочу папу! Своего папу!
– Солнышко…, – тёплая жидкость все же потекла по щекам.
Впервые в жизни я не могла прикоснуться к своему ребёнку.
– Давай я поговорю, – Маттис позади заставил обернуться. Даже Тина опустила руки, обиженно поглядывая на него, – Может поиграем? – он улыбался ей, а Тина хмурилась, не желая отвечать, – Я обещаю все рассказать, и ты обязательно поймёшь. Ты же всегда понимаешь нас, ведь так?
На секунду малышка замерла. Её фисташковые глаза смягчились.
– Хорошо. Но только ты не мой папа! – сразу же громко добавила Тина.
– Я твой друг, милая, – Маттис прошел к кровати Тины и присел на пол рядом.
Я стёрла слезы.
– А что делать мне, если вы будете играть? – пытаюсь улыбнуться, но кажется плохо получалось.
– А ты давно хотела выйти на пробежку, разве нет? – Маттис посмотрел на меня подмигнув, а после снова перевёл взгляд на Тину. – Отпустим твою маму на пробежку?
– Только если она купит мне шоколад, – дочь задорно улыбнулась, дернув острым носиком.
Маттис умел разговаривать с детьми. Я доверяла ему. Поэтому вышла из комнаты, оставляя их. Давно хотела начать бегать. Это помогало снять стресс и не сойти с ума. Поэтому надела спортивный костюм, взяла наушники и вышла из дома, вдыхая осенний воздух и влажность после лёгкого дождя.
Прошла лёгким шагом до аллеи. Посмотрела на часы, что пробили восемь вечера и побежала. Сперва лёгким бегом, но с каждым разом набирая все больше и больше скорости. Словно выплескивала все переживания, отдаваясь ветру и шуршанию листьев.
Сердце болело. Я пыталась не обращать на это внимание, но не могла, как и прогнать ведения до боли знакомого лица.
Если бы возможно было вырвать все мысли, чтобы не вспоминать, я сделала бы.
Бегу быстро и злобно. Лишь к одному месту. Месту, где могу выплеснуть все эмоции. Море ждало бушующими волнами. Солнце село. Было сумеречно темно. Только холодный свет луны разбавлял ночь.
Октябрь. На днях срок Даниэля истекает. Он выходит на свободу. Мысль об этом нагоняет необузданные эмоции. Я не могла разобрать. Какая-то часть меня будто радовалась этой мысли, но другая, что помнила все, словно загнанный в угол зверь, пыталась не сойти с ума.
Боялась того, что он придёт за мной.
Подхожу ближе к берегу. Грудь вздымается от пробежки, а внутри взрываются атомы.
В конце концов я сокрушаюсь:
– Я тебя забыла! —срываюсь на крик. Громкий и отчаянный, – Я забыла тебя, Даниэль, забыла! – вода подплыла к моим кроссовкам, – Я забыла тебя! Забыла! Забыла! Забыла…
– Я…, – делаю глубокий вдох, – Я…хочу тебя забыть! – наконец признаюсь самой себе. Морю. Природе. Пустоте.
– Я пытаюсь тебя забыть! Пытаюсь! – кричу снова и снова, пока воздуха в лёгких не остаётся.
Падаю на колени, впиваясь руками в мокрый песок. Правая рука прикасается к сердцу. Снова острая боль. Она не отпускала. Взгляд магнитом тянется к маленьким скалам с левой стороны, на которые ярко падал свет луны, благодаря чему отчётливо виднелась человеческая рука.
На секунду сердце перестаёт биться. От страха. Но я ведь не смогу оставить это так? А если этот человек ранен? Жив ли он вообще?
Начиная все обдумывать, судорожно встаю на ноги, ощущая дрожь в конечностях. Достаю телефон из кармана и включаю фонарик. До этого момента, думала, возможно все это показалось. Но сейчас, на берегу моря, среди песка и камней отчетливо показалось мужское тело. Мужчина лежал боком; его руки безжизненно обмазались песком, как и чёрный костюм, впитавший воду.
Может он просто пьян?
Присев на колени, аккуратно поворачиваю его на спину. А потом все стало белым шумом. Руки застыли на мокрой ткани пиджака. Пульс сорвался с ритма. Казалось, я забыла, как дышать.
Нет. Нет. Нет.
Этого не может быть. Мне все это сниться?
– Боже мой…, – прикрываю рот рукой, не в силах поверить своим глазам.
Передо мной лежал Даниэль. Его лицо было слишком бледным, а губы посинели до ужаса, что повергло в шок. Белая рубашка покрыта кровью, хотя назвать её белой было уже невозможно.
Тело внезапно пронзило пугающее чувство страха. Руки стали дрожать.
– Даниэль, – сорвался шепот, а следом и слезы.
Позабыв обо всем, коснулась его лица, судорожно трясущимися пальцами.
Холодный. Он был таким холодным, что заплакала еще громче.
Почему я плачу? Я его ненавидела. Человека, который убил мою мать. Убил меня. Мое доверие. Мою любовь. Почему я черт возьми плачу?
Потянулась к жилке на его шее, боясь ничего не почувствовать.
Я плакала. По правде, плакала.
Надеялась никогда его не видеть. Но сейчас согласна видеть каждый день, лишь бы билось его чертово чёрное сердце.
Два пальца прижались к его шее. Тихо. Безжизненно.
– Дьявол, нет, – всхлип вырвался с большей силой.
Два пулевых ранения. Он был в воде, черт знает сколько часов. Сколько он пролежал здесь?
Разве может человек выжить после этого?
Но это же Даниэль. И как бы больно он не сделал мне, он отец Тины. Я должна его…спасти.
Руки сцепились поверх друг друга, и я поставила их на его грудную клетку, делая массаж сердца.