Яна Деева – 0.9с: Инерция (страница 3)

Порой командир думал о том, что не знает, что будет дальше. Никто не знает. Мы можем только считать, чинить, дышать, смотреть в экран, записывать, передавать, ждать. И лететь. Потому что иначе нельзя. Потому что мост уже построен. И по нему уже идут. Не вперёд. В время. В своё время. В наше время. В то, которое не вернётся. И это нормально. Это правильно. Это всё, что есть. И этого достаточно.

***

Москва, 2028 год. Дождь шёл уже третий день. Не тот весенний, лёгкий, который стучит по стеклам и пахнет черемухой. Этот был тяжёлым. Серым. Он бил по асфальту глухо, как по старому барабану, размывал грязь, собирался в лужи с маслянистой радужной плёнкой. Пахло пылью. Той самой городской пылью, которая десятилетиями оседает на карнизах, впитывает выхлопы, смешивается с реагентами. И ещё озоном. Очистители воздуха на крышах работали в полную мощность, выжигали примеси, оставляли после себя этот сухой, электрический запах, от которого першит в горле. Город менялся. Не вдруг. Не по приказу. Просто приспособился. Береговые линии Москвы-реки отступили. Старые набережные укрепили бетонными плитами, где-то построили дамбы, где-то просто подняли тротуары на метр выше. Люди ходили по новым уровням, не замечая, что вода раньше была у самых ног. Метро перестало быть только транспортом. Станции за МКАДом превращали в логистические узлы. Поезда ходили реже, зато тоннели заполнялись складами, теплицами, серверными. В них стало прохладнее, суше, безопаснее. На крышах пятиэтажек, где раньше сушилось бельё или сидели голуби, теперь лежали солнечные панели. Над ними натягивали тонкие полимерные сетки. Они собирали конденсат, направляли его в трубы, в подземные резервуары. Вода теперь была на счету. Её не растрачивали. Её берегли. Жизнь не остановилась. Она просто стала плотнее. Теснее. Практичнее. Романтика уступила место расчёту. И это было нормально. Так выживают города. Так выживают люди.

Под землёй, в том самом бункере на окраине Ясенево, где когда-то собирали «Зеркало», теперь оставался только узел связи. Проект ещё числился в государственных отчётах. Строка в бюджете. Пункт в плане долгосрочных инициатив. Но финансирование сократили. Лабораторию перевели в режим сопровождения. Инженеры ушли. Остались техподдержка и те, кто должен был слушать. Связь поддерживали по остаточному принципу. Один канал. Узкий. Выделенная частота, закреплённая за миссией, которой мир уже перестал активно интересоваться. Для голосовых сообщений и сжатых телеметрических данных. Больше ничего. Остальное считалось избыточным. Координатором назначили женщину по имени Дарья. Ей было тридцать четыре. Она не летела. Не проходила отбор. Не подписывала контракты о поколениях. Она просто сидела в маленькой комнате с тремя мониторами, слушала помехи и ждала.

Комната находилась в глубине второго уровня. Чтобы добраться до неё, нужно было спуститься по винтовой лестнице, миновать тяжёлую гермодверь, пройти по коридору с мигающими аварийными огнями. Стены здесь были выкрашены в бледно-зелёный цвет, краска местами облупилась, обнажая серый бетон. Пол покрыт резиновым ковролином, который давно стёрся до нитей. Воздух стоял спёртый. Пахло старым пластиком, пылью от серверов и остывшим чаем. Дарья занимала этот угол уже два года. До неё здесь сидел кто-то другой. Может, мужчина. Может, женщина. Неважно. На столе остались следы. Царапины от кружки. Потёртая подставка под мышку. Наклейка с логотипом какой-то давней конференции, выцветшая до серого. Она не стала ничего менять. Привыкла. Привыкла к стулу, который скрипит, если откинуться назад. Привыкла к монитору, который гудит, когда долго работает. Привыкла к мерцанию индикаторов, которые мигают зелёным, когда канал активен, и тускло-жёлтым, когда молчит.

Она включала приёмник каждые две недели. Потом реже. Потом раз в месяц. Не потому что так было в инструкции. Инструкция давно устарела. Протоколы менялись. Частоты корректировались. Но она знала, как работает время. Знает, что сигнал летит долго. Что свет не ускоряется. Что задержка растёт с каждым днём. Когда корабль был близко, ответ приходил через несколько месяцев. Потом через год. Потом через два. Она считала. Вела журнал. Записывала даты отправки. Даты предполагаемого получения. Даты, когда ответ мог вернуться. Цифры становились всё дальше. Всё тяжелее. Она знала, что когда сигнал наконец дойдёт, люди, которые его отправили, будут старше. Намного старше. Волосы поседеют. Руки будут дрожать. Глаза устанут. Или их уже не будет. Физика не щадит. Биология не ждёт. Время на корабле течёт иначе, но всё равно течёт. Семьдесят пять лет пути. Сто шестьдесят два на Земле. Она не могла изменить это. Не могла ускорить. Не могла замедлить. Она могла только нажимать кнопку. Отправлять пакеты. Сжимать голос в цифру. Передавать в пустоту.

Что писать? О чём? Она спрашивала себя это каждый раз, когда курсор мигал на пустом экране. Не от растерянности. От ответственности. От понимания, что слова станут историей. Что они лягут в архив. Что кто-то, возможно, через десять лет, через двадцать, через пятьдесят, откроет файл и услышит её голос. Или прочитает текст. Или просто увидит код. Она выбирала простое. Не про политику. Не про кризисы. Не про цифры ВВП или отчёты министерств. Писала о погоде. О том, что май был холодным. Что июнь выдался сухим. Что в августе прошли грозы, и молнии били в старые трансформаторные будки. О новых школьных программах. О том, что детей теперь учат читать карты климатических зон раньше, чем таблицы умножения. О том, что в парке Горького высадили устойчивые к засухе клёны. Что листья у них мелкие, жёсткие, но они выживают. Что аллея теперь пахнет иначе. Не сладко. Горьковато. Но зелёно. Она писала, как будто разговаривала с соседями. С людьми, которых знает. Которые живут в том же доме. С которыми можно встретиться во дворе. Поделиться новостями. Пожаловаться на коммунальщиков. Порадоваться за урожай на балконе. Хотя знала, что говорит с пустотой. С людьми, которых уже нет в живых. Или с теми, кто ещё не родился. С экипажем, который сейчас, в этот самый момент, чинит насосы. Распределяет воду. Смотрит в экраны. Дышит рециркулированным воздухом. Который не знает, что она пишет. Который получит эти слова только тогда, когда они уже станут прошлым.

Она сидела. Слушала шум. Белый шум. Треск. Помехи. Иногда сквозь них проскальзывал ритмичный сигнал. Автоматический. Маяк. Подтверждение приёма. Короткий. Сухой. Без эмоций. Она записывала его. Ставила галочку в журнале. Продолжала ждать. Иногда ей казалось, что она говорит сама с собой. Что это монолог. Что пустота не слушает. Но потом она вспоминала расчёты. Вспоминала, что корабль летит. Что двигатели работают. Что люди дышат. Что сигнал не исчезает. Он просто летит. Медленно. Верно. Без спешки. И это было достаточно. Не для утешения. Для факта. Для порядка. Для того, чтобы цепь не разорвалась. Чтобы кто-то на другом конце знал, что здесь, на Земле, всё ещё кто-то есть. Что память не стёрта. Что ожидание не бессмысленно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.