Яна Чингизова-Позднякова – Жизнь Колдуна. Книга первая (страница 9)

– Ты! – заблажил тот. – Да я тебя! Я тебя собственными руками! Я тебя! А ну, отпусти мальца! – перешел он на визг, словно обезумев.

– Счас, разбежался! – ответствовал Тимофей. – Ты, один хрен, скоро помрешь, а им сильное плечо не помешает!

– Да какое с тебя сильное плечо, дармоед! – совсем вышел из себя ответственный работник. – И не надейся, сукин сын! Не надейся! Я не сдохну!

– Ой-ли! – усомнился Колдун. – Настасья говорит, ты народными методами брегуешь, больницу тебе подавай! А где она ее тебе возьмет, больницу-то? Я б тебя полечил, да у меня свои интересы теперь! И ты в них не входишь! Разве только Настасьюшка чтобы не волновалась пособил бы! – масляно глянул он на женщину. – Дак ты все одно не согласишься! – подзадорил он собеседника. Старик посерел. Несколько секунд он неотрывно смотрел на Тимофея и тяжело дышал. Колдун догадывался, что тот просчитывает варианты и выбирает меньшее из зол. Так и вышло. Помрачневший дед вскоре выдал:

– Ладно, паскудник, ладно! Я с Настасьей соглашусь! Она уже давно тебя позвать норовит да у меня таким, как ты веры нет! Но если твои порошки помогут и я выздоровею, век тебе Настасьи не видать, понял?

– Понял, не дурак! – кивнул Тимофей. – Да ить я за ради Настасьюшки чего угодно сделаю, даже такую грымзу, как ты вылечу! – он старался не глядеть на хозяйку, подозревая, что она, за спиной у старика, умирает от смеха и боясь, что и сам тогда не выдержит спектакля. Дед продолжал беситься:

– Ах, же ты, сволота!

– Сам мучаюсь! – покаялся Колдун и, ссадив мальца, встал. Деду он кивнул на освободившееся место и взял за плечи. Тот сидел, отворотив перекошенное лицо. Ничего страшного в организме старика Колдун не обнаружил. Подзапущенный гастрит, не сильно работающие почки и, как следствие этого, да еще непомерно эмоционального характера – гипертония. Подкинув чуток энергии, Тимофей отошел к своей сумке и принялся вытаскивать склянки и порошки. На бумажке он тщательно расписал, что и когда принимать и собрался уходить, заверив, что вернется завтра:

– До свидания, дед! – гаркнул он, прощаясь, но хозяин предпочел не заметить протянутой руки. Тимофей повернулся к Настасье, – до завтра, звезда моя! – чмокнул он ее в щеку, чем вызвал сдавленный рык за спиной. – Пока, герой! – пожал маленький кулачок ревуну и вышел из избы.

На завтра приехал пораньше, чтобы успеть перемолвиться с Настасьей до схватки с дедом. Хозяйка вышла открыть ему калитку с совершенно растерянным лицом. Тимофей даже испугался – не случилось ли чего с дедком? Он ему, конечно, оставил настои и от нервов тоже, но мало ли! Дело, однако, оказалось совсем в другом.

– Тимофей Филиппович, я даже не знаю, как сказать… – начала Настасья, – … только теперь…

– Что? – подался вперед Колдун.

– Понимаете, вы вчера как уехали, дядя велел все, как вы написали заварить и ему подавать. И к вечеру у него так улучшилось самочувствие, что он и сам не поверил – отрыжка исчезла, боль, аппетит появился, даже голова унялась! Он сидел с нами за столом, шутил и смеялся и вдруг… – Колдун совсем напрягся:

– Да что?

– Он начал вас хвалить прямо на все лады и взялся уговаривать меня согласиться на замужество!

Тимофей приподнял брови, а потом засмеялся:

– Ну, дедок! Эк его развернуло на сто восемьдесят градусов! Настасья была просто убита:

– Что нам теперь делать-то, Тимофей Филиппович?

– Да-а! – крякнул Колдун. – А чего ты ему на это сказала?

– Да я повела себя, как дура последняя! – совсем расстроилась женщина. – Сначала молчала, а потом резко сказала: «Хватит!» и убежала из кухни.

– О! – Тимофей по-платоновски поднял палец. – Это очень хорошо, звезда моя!

– Чем хорошо-то? – уставилась на него Настасья.

– Есть у меня одна идейка! Счас к деду пойдем, ты, главное, сиди и глаз не поднимай, поняла? И не засмейся! А то я тоже не удержусь и тогда хана нам! – собеседница подняла брови и, заулыбавшись, согласилась.

– Как его по имени-отчеству-то? – уточнил Колдун.

Старик встретил Тимофея, как родного сына, соскочил с кровати, усадил гостя в кресло и взялся с удовольствием рассказывать о своих недугах. Тимофей добродушно слушал, кивая головой и советовал пить отвары не пропуская, на что дед выказывал полную готовность.

Настасья пришла с чашками чая на подносике, подала одну дядьке, вторую гостю, третью взяла себе. Больной, понаблюдав за потупившейся племянницей, пошел в наступление:

– Ты, Тимофей, прости, я тебя вчера обругал. Не серчай – человек я старый, нервишки пошаливают. А вот, что ты про Настасью мою вчера говорил, ты серьезно?

Колдун, поставив чашку на подоконник, наклонился к дедку:

– Тут такое дело, Степан Михайлович! Я, конечно, к Настасьюшке всей душой, но вот она… вы ведь, как бывший высокий начальник, привыкли за настроениями людскими следить и, наверняка, заметили, как племянница ваша в последнее время переменилась? Даже с лица сошла! – Тимофей покосился на розовую, кровь с молоком, мордашку «сообщницы» и прикусил изнутри щеку.

– Ну, заметил! – растерянно сказал дед. – И нервишки у нее совсем никуда негодные!

– Вот-вот! – покивал головой Колдун. – Она все от меня таилась, а сегодня рассказала. Два дня назад приснился ей покойный супруг и шибко он ее ругал за мои посещения! А еще пригрозил мальца к себе забрать, коли Настасья не уймется!

Старик нахмурился:

– Да что вам по сто лет, в сны-то верить? Мало ли чего привидится? – пробормотал он.

– Не скажите, Степан Михайлович! Я вот, по роду своей деятельности к тонким мирам, в том числе загробному, близок и такие вещи привык учитывать! – вежливо возразил Тимофей.

– Да ты ведь говорил, что на все ради нее… – он кивнул на племянницу, – …готов!

– Готов, Степан Михайлович, потому и не настаиваю! Даже, если все мистические стороны во внимание не брать, то вы, как ответственный работник, должны понимать – раз Настасье такие сны снятся, значит, не готова она к такому шагу, как замужество! Даже ради того, чтоб у ребенка отец был! Я в такой ситуации не могу ей о своих чувствах говорить, хоть и… – некстати на ум пришла сопливая Манька-невеста с воплем: «Ты меня в самую сердцу ранил!». Сделав над собой жуткое усилие и ущипнув себя за палец, чтобы не заржать по-жеребячьи, Колдун, однако, использовал выражение, – …хоть и ранен я в самое сердце!

Степан Михайлович расстроенно молчал, потом закивал:

– Ты, прав, конечно! Я это очень понимаю! Все же жаль! Шибко я тебя полюбил! – вдруг выдал он.

«И когда успел?» – подумал Колдун, но внешне остался невозмутим:

– Вы, главное, не бросайте лекарства пить, Степан Михайлович! – вежливо напомнил Тимофей. – Насте ваша поддержка сейчас очень нужна! – и попрощавшись, вышел из дома.

У калитки его догнала Настасья:

– Ну, вы даете, Тимофей Филиппович! – она закрыла рот платком, чтобы, если дед выглянет в окно, не видно было ее улыбки. Тимофей хмыкнул:

– Ложь во спасение! Главное, что он лечиться стал! – и, улыбнувшись женщине, добавил. – Ладно, пойду я! Устал тут у вас комедию ломать! Прощай, звезда моя! – он театрально поцеловал хозяйке ручку и вышел из калитки.

Рассказ шестой. Гиблое место

«Чероки» внезапно чихнул и заглох. Тимофей от неожиданности, (все-таки, шпарил на полном ходу!) даже немного растерялся, но ругнувшись:

«Твою мать, это что за кульбиты?» – на инерции пришвартовался к обочине. Повернув ключ зажигания пару раз и послушав унылые потуги мотора ожить он, по-платоновски подняв палец, высказал самому себе и заодно окружающему миру сентенцию:

«Если дело не идет – оставь его в покое!» – и лениво выбрался из салона. На улице стояла золотая осень – голубело небо, оранжевел лес, подступавший к дороге почти вплотную. И, хотя поворотов вблизи не было, Колдун не увидел на трассе ни одной машины. То есть помощи ждать было неоткуда.

«Ну и ладно!» – хмыкнул он, чтобы скрыть разочарование: «Пойду по лесочку пройдусь, грибочков поищу».

Грибы, к слову сказать, Тимофей на дух не переносил ни жареные, ни соленые. Даром, что жил посреди тайги.

Он сбежал от дороги по склону вниз и медленно побрел среди березок и сосен, раздумывая, что такое приключилось с его вездеходом. Впрочем, скоро мысли в голове закрутились обрывистые и бесцельные, захотелось есть и спать ибо ехал он из города, от больного пенсионера, который «стоял» у него на учете уже пару лет, был крепким, как дубок, но при этом – жутким ипохондриком. Он щедро платил Колдуну за каждое посещение (с каких доходов – Тимофей не спрашивал, но судя по обстановке в квартире, дедок явно не бедствовал) и требовал трав и настоек от тысячи и одной придуманной болячки. Врачеватель, как мог, уверял пациента, что со здоровьем у того полный порядок, но все без толку. Оставив клиенту в очередной раз склянок и мешочков с укрепляющими составами и подкинув во время сеанса энергии, Колдун отправился обратно, решив домчаться в кратчайшие сроки, подогреть нажаренное с утра мясо, наесться до полного бесчувствия и завалиться спать. И вот теперь весь этот идеальный план сменился походом за грибами.

«Твою мать!» – в очередной раз ругнулся страдалец и насторожился: из-за кустов черемухи, что окружали дохленький ручеек, послышались возня и горестные всхлипы. Колдун торопливо направился в ту сторону и вскоре увидел подростка лет двенадцати, сидящего на поваленной сосне и размазывающего слезы по грязным щекам.