Яна Черненькая – Тайная жизнь Джейн. Призрак (страница 28)

– Вы говорите, что Франческа мертва. А сами верите в это? – спросил Хартман, когда девушка немного успокоилась и лишь тихонько всхлипывала, обхватив себя руками. – Скажите мне правду.

– Нет. Не знаю, – еле слышно произнесла Фрэнни. – Я уже ни в чем не уверена.

– Вы расскажете, что здесь случилось? Томас ходит мрачнее тучи. Велел накрывать на стол, потом обругал слугу за нерасторопность.

– Ричард хочет познакомить меня с дядей. – Слова сорвались с губ против ее воли. – Я солгала Томасу, что иду на другую встречу. Но, думаю, он подозревает правду. И я… не знаю, как правильно поступить…

Нет, надежды на понимание у нее не было. Жизнь доктора точно так же зависела от сохранения тайны, как жизнь Томаса и самой Франчески. Да и чем мог помочь домашний врач?..

– А сами вы чего хотите?

Девушка озадаченно посмотрела на доктора Хартмана.

– Вы не понимаете! Он хочет познакомить меня со своим дядей! То есть не меня, а Джейн, – бросила она решительно, пребывая в уверенности, что теперь-то буря точно разразится.

– Боитесь, что во время вашего отсутствия явится полиция? Возьмите амулет связи, я сообщу вам, если что-то случится. Сэр Артур Грей живет не так уж далеко.

– И вы не хотите сказать мне, что мертвые должны оставаться в могилах? – Фрэнни окончательно растерялась и ничего не понимала, а потому стала защищаться в типичной для Джеймса вызывающей манере. – Не хотите сказать, что я рискую не только угодить в Гримсби, но могу утянуть за собой и вас с Томасом?

– Умершие действительно должны оставаться в могилах, – ответил ей врач. – Но они далеко не всегда могут в них оставаться. Иногда несделанные дела заставляют мертвецов возвращаться.

От этих слов повеяло холодом склепа, сырой могильной землей. Фрэнни испуганно посмотрела на Хартмана, и ей даже на мгновение показалось, что его кожа сделалась землисто-серой, а глаза помертвели.

– Что вы имеете в виду? – спросила Франческа, нервно поеживаясь и совершенно не узнавая добряка-доктора.

– То, что сказал. Но к вам это, к счастью, пока не относится. Вы живы, и у вас очень много несделанных дел. Томас прав в том, что мы можем оказаться под ударом. Но это может случиться и без вашего участия. Принимая на себя ответственность, мы все – ваш дядя, Томас и я – знали, чем грозит для нас разоблачение. Мы сделали свой выбор, не оставив такой возможности вам. Я не считаю это справедливым. Не могу дать вам совет, как следует поступить. Ситуация тяжелая и на первый взгляд безвыходная. Но… Vivere est militare. «Жить – значит сражаться». А вы, ей-богу, все еще живы, уж поверьте мне на слово. И пользуйтесь этим, ведь, находясь за чертой, ошибки исправлять куда сложнее.

Он говорил правильные слова. Он давал надежду, но отчего-то Фрэнни захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Обычно мягкий и добрый голос семейного доктора сейчас звучал словно из могилы. Франческа чуть не вскрикнула от ужаса, когда вдруг поняла – вечность… она была совсем рядом! Вот в чем дело! Тягучий сладковатый, похожий на креозот запах вечности. Бежать? Но куда? От кого?

Хартман встал, налил из графина еще воды, высыпал в нее белый порошок, размешал и поставил стакан на стол.

– Если решитесь идти – выпейте. Это придаст вам сил, – сказал он, закрывая небольшой саквояж.

Спустя несколько секунд Фрэнни опять осталась одна в сумрачной комнате с темно-фиолетовыми стенами. Ростовое зеркало, висевшее напротив письменного стола, сейчас было почти черным. Отражение комнаты в нем казалось зыбким, неверным, словно тонкое кружево, наброшенное на старинный портрет. Кто нарисован на этом портрете? Кто скрывается за полупрозрачной вязью отражения?

Стакан стоял на столе. Фрэнни смотрела на него и пыталась понять, что делать дальше. Ей до сих пор не приходилось сомневаться в лекарствах, которые давал ей доктор Хартман. Но вечность – она только что находилась рядом. Почему? Быть может, врач в сговоре с Томасом и боится разоблачения? Что в стакане – яд? Но разве Джеймс не спасет ее даже от яда? И зачем Хартман убеждал ее в праве принимать самостоятельные решения, если не готов мириться с их последствиями?

Голова шла кругом. В прямом смысле. Франческа понимала, что в таком состоянии нечего и думать о визите к сэру Артуру. Поэтому, если она хочет осуществить задуманное, ей нужно лекарство. Но если это яд… Верить или нет?

Фрэнни осторожно, держась за стену, подошла к столу. Взяла в руку стакан, посмотрела в помутневшую жидкость. Подошла к зеркалу.

– Джеймс!

Отражение хрупкой девушки с припухшими от слез тусклыми глазами.

Какой же ты стала, леди Франческа Кавендиш? Призрак среди людей, человек среди призраков. А что впереди? Сколько еще жертв ты должна будешь принести и ради чего? Ради одинокой старости? Ради вечного заточения в Гримсби? Ради мести за тех, кого уже не вернуть? Ради сожалений о несбывшемся? Так что ты теряешь, даже если в стакане яд? Какое тебе дело до того, что случится после твоей смерти?

Отражение начало меняться, но Фрэнни не захотела ждать. В несколько глотков осушила стакан и швырнула его на пол, укрытый мягким ковром. Глухо звякнув, хрусталь разлетелся на крупные осколки.

С вызовом девушка посмотрела на появившегося в зеркале брата и поняла, что зря опасалась. Джеймс не осуждал ее, не тревожился. Лишь улыбался. Ехидно, как бывало в детстве после очередной проказы. Фрэнни робко улыбнулась ему в ответ и положила ладонь на зеркало. Брат повторил ее жест. Темно-синие бездонные глаза отразились в точно таких же темно-синих, глядящих из глубины зеркала. Ах, если бы Джеймс был жив. Если бы только он был жив! Как бы Франческа хотела его обнять! Они вместе пришли в этот мир. Они не должны были разлучаться. Никогда.

Девушка прижалась лбом к холодному зеркалу. Брат сделал то же самое. Они были так близко, но невероятно далеко, и лишь оказавшись на грани между жизнью и смертью, Фрэнни могла увидеть Джеймса в своем мире, а не в плену зеркального лабиринта, могла ощутить прикосновение его холодных рук, исцеляющих смертельные раны.

Сделав шаг назад, брат поджал губы, словно пытаясь скрыть улыбку, и беззвучно произнес: «Иди».

Фрэнни не услышала его голос, но поняла, что он хочет сказать, и почувствовала, как за спиной раскрываются невидимые крылья радости. Джеймс разрешил, а если он не против, то кто посмеет ей запретить? Франческа подняла с пола фиолетовое платье для визитов, встряхнула его, аккуратно сложила и бросила на кровать. Теперь следовало пообедать, потом взять амулет для связи, предупредить доктора и Томаса о своем намерении уйти.

Лекарство действовало. Силы возвращались, и вместе с ними и надежда. Джеймс велел идти к Ричарду. Доктор Хартман поддержал и даже помог. А Томас… Томас пусть думает, что она уходит на встречу к баронету.

Еще раз взглянув в зеркало, Фрэнни решила: когда Джеймса оправдают, она все расскажет Ричарду. Все-все. Она решилась вверить свою судьбу Дику Кавендишу и не сомневалась, что он поймет ее и простит, даже если сначала и разозлится. Но все обойдется, ведь он ее любит. Опыт Джеймса время от времени подвергал сомнению эту наивную убежденность – не было тех, кому он всецело доверял. Но Фрэнни верила. Хотела верить. Вместе они придумают, как справиться с Томасом и его угрозами. И тогда леди Франческа или она же, но под именем Джейн Стэнли, выйдет замуж за Ричарда, а их дети наверняка будут свободны от проклятия, потому что род, берущий начало от Томаса Кавендиша, уже прервался. Осталась лишь Фрэнни, а Дик – дальний потомок Бартоломео Кавендиша, вовсе не Томаса, и, конечно, проклятие не могло его коснуться.

Джеймс с аппетитом пообедал, взял амулет для связи. Сказал слуге, что намерен до вечера пробыть в своей комнате, и приказал не беспокоить. Затем передал все то же доктору Хартману и Томасу…

Не прошло и получаса, как молодая леди в фиолетовом платье поймала кэб и велела вознице ехать в Ноттинг, к дому мирового судьи сэра Артура Грея.

Глава 12. Бык в фарфоровой лавке

«…Постарайтесь держаться подальше от графа Сеймурского. Он сейчас – очень опасная компания для кого угодно. Не интересуйтесь его делами, не приходите к нему, я сама обо всем позабочусь, а вы… У вас скоро экзамен, займитесь подготовкой, не рискуйте понапрасну…» – эти слова снова и снова звучали в голове Ричарда, и, может, исключительно поэтому ноги занесли его не в Государственный архив и не в здание Миддл-Темпл, где можно было принять участие в учебном судебном поединке, и даже не домой. Ноги завели его в контору поверенного Джеймса – мистера Максвелла.

За последние два года Ричард неоднократно имел дело с этим солиситором, услугами которого пользовались самые именитые и богатые жители Альбии. Страшно подумать, сколько тайн и секретов находилось в руках Райса Максвелла, контора которого занимала целый этаж в роскошном доме на Кроуфорд-стрит.

В помещении царил монотонный шум, напоминающий гудение пчел в улье: многочисленные сотрудники строчили документы за своими конторками, то и дело срываясь с мест, чтобы поискать в одном из стенных шкафов нужную бумагу, папку или книгу, переговаривались друг с другом и с посетителями, коих было немало.

Сидящий у входа секретарь сурово взглянул на Ричарда, но, узнав его, поднялся навстречу. Помогая наставнику готовиться к очередному делу, Дик нередко появлялся здесь. Именитые клиенты конторы, столкнувшись с необходимостью судиться, требовали нанимать для них лучших барристеров, одним из которых и был наставник Дика – Чарльз Моррисон.