Яна Черненькая – Очень уютное убийство (страница 15)

— А как бы вы это назвали? — настоял на своем вопросе Стрикленд.

— Я видел ее несколько раз, когда... посещал мисс Герасимофф.

— Вы разговаривали с ней?

— Только на общие темы, которые диктовала элементарная вежливость.

— И что же случилось теперь?

— Вы видели ожоги на ее лице и шее? — тихо и как-то особенно мрачно спросил Баррингтон.

— Да.

— И вы спрашиваете, что случилось?

— Спрашиваю, мистер Баррингтон, — сурово ответил ему сухарь-инспектор. — Потому что в этом замке произошло убийство. И я буду задавать любые вопросы, желая найти убийцу и сдать его в руки правосудия.

— Ваш убийца сбежал. И сам признал свою вину! — запальчиво заявил писатель.

— Вот как? И откуда же вы знаете, что кто-то из гостей сбежал? — заинтересовался Стрикленд.

— Шекли не было с нами. О втором убийстве никто не слышал. Я спросил у слуги, где наш иллюстратор, тот сказал, что сейчас его ищут по всему замку. Очевидно, вам нужно заниматься его поисками, а не беспокоить людей на ночь глядя. Все хотят спать!

— Мистер Баррингтон, я, вроде бы, не учу вас писать книги, — заметил Стрикленд сурово. — Буду признателен, если и вы не станете учить меня расследовать преступления. Извольте ответить на вопрос — каким образом ваше отношение к мисс Олдридж изменилось до полной неузнаваемости?

Баррингтон сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, уже хотел сказать что-то язвительное, но усилием воли взял себя в руки.

— После того, как все разошлись, я пошел прогуляться... — проговорил он неохотно.

— В такую погоду?

— Я люблю такую погоду, и мне было о чем подумать. Если далеко не отходить, то замок видно даже в такую метель.

— И что же случилось дальше?

— Мисс Олдридж выбежала мне навстречу. Без теплой накидки. Вся в слезах. Если бы я не остановил ее, кто знает, чем бы это закончилось. Ее платье было облито глинтвейном. Щека — обожжена. И шея, как потом выяснилось. К счастью, глинтвейн действительно не был совсем уж горячим, но для ожога хватило. Я попытался ее остановить, а она вырывалась из рук и все твердила, что больше так не может. Как джентльмен, я не мог смотреть на это спокойно. Мне даже не пришлось узнавать, кто именно поступил так жестоко с мисс Олдридж. Мисс фон Герасимофф всегда была помесью змеи и гиены в человеческом обличьи. Красивая дрянь, которая ничем не брезгует и всегда рада что-нибудь украсть и кого-нибудь унизить. Жалею ли я о ее смерти? Вовсе нет. Я с готовностью бы пожал руку ее убийце. Но это, заверяю вас, не мисс Олдридж. Она не способна никого убить.

— Вы сделали такие выводы всего за... сколько вы с ней общались? — уточнил Стрикленд, на мгновение посмотрев на Джейн, словно проверяя, записывает ли она.

— Недолго... полчаса? Час? Я не следил за временем. Но мне вполне хватило того, что я увидел и услышал.

— Видите ли, мистер Баррингтон, мне довольно сложно поверить, будто кто-то способен настолько сильно изменить свое мнение о некой особе, всего лишь увидев, что с ней обошлись несправедливо.

— Мне нет никакого дела до того, во что вы верите, мистер Стрикленд, — лицо писателя застыло, словно маска. — Я поступаю так, как на моем месте поступил бы любой джентльмен. С мисс Олдридж обошлись крайне жестоко. И я не мог...

— Я уже понял, мистер Баррингтон, что любой джентльмен на вашем месте принялся бы рьяно окутывать юную леди своей заботой и вниманием, — съязвил Стрикленд. — Так что было дальше? После того, как вы утешили мисс Олдридж.

— Прошу вас тщательней выбирать слова, — с угрозой ответил ему Баррингтон. — Я отвел мисс Олдридж в гостиную, усадил в кресло, потом принес ей теплое молоко с печеньем.

— В точности, как сделал бы любой джентльмен на вашем месте? — уточнил зачем-то Стрикленд, которому, похоже, нравилось издеваться над бедным Баррингтоном.

Джейн возмутилась — ну что за сухарь? Как так можно? Ему и до тридцати-то лет еще жить и жить, а он уже ведет себя как глубокий старик.

— Да, вы правы. А еще я попросил горничную обработать ожог на шее мисс Олдридж... пока сам ходил за молоком, — ответил Баррингтон, с трудом сохраняя спокойствие. — В точности, как сделал бы любой джентльмен на моем месте. Но, вероятно, чтобы это понять, нужно самому быть джентльменом.

Расположение Джейн к мистеру Баррингтону разлетелось в клочья при последних его словах. Да как он смеет?! Инспектор Стрикленд, он же... Мисс Стэнли чуть не рассмеялась сама над собой — надо же какие разнообразные чувства вызывает этот полицейский. Просто невероятный человек, сотканный из одних противоречий.

— Вероятно, — не стал отрицать Стрикленд, которого, похоже, нисколько не задел намек на его происхождение. — Итак, вы позаботились о мисс Олдридж. Что дальше?

— Дальше я пошел к мисс Герасимофф.

— Во сколько это случилось?

— Точно не скажу. Примерно в начале десятого. В гостиной висели часы. Когда я ушел от мисс Олдридж, пробило девять... да, скорее всего девять.

— И зачем же вы направились к мисс Герасимофф?

— Чтобы запретить ей обращаться подобным образом с мисс Олдридж.

— И она, конечно же, вас послушала, — Стрикленд качнул пальцем пресс-папье, словно рассказ Баррингтона вызывал в нем одну лишь скуку. С таким видом взрослые обычно слушают детское вранье.

— Послушала.

— И чем же вы таким ей пригрозили?

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — резко ответил Баррингтон. — Это вас совершенно не касается.

— Вы понимаете, что подобная скрытность не пойдет вам на пользу? — уточнил Стрикленд.

— Мне все равно.

— Хорошо, допустим. Вы уговорили мисс Герасимофф бережней обходиться с ее компаньонкой. Что дальше?

— Вернулся к мисс Олдридж, успокоил ее и убедил вернуться в покои мисс Герасимофф. Затем проводил ее наверх и ушел к себе.

— И что же вы делали дальше?

— Убедился, что мисс Герасимофф вняла моему предупреждению, а потом лег спать.

— Во сколько?

— Не знаю точно, но где-то между десятью и одиннадцатью.

— И за это время вы ничего особенного не слышали? Раз уж убеждались в безопасности мисс Олдридж, — уточнил Стрикленд.

— Я не занимаюсь сплетнями, — мистер Баррингтон вновь стал похож на недовольного нахохлившегося ворона.

— Я тоже ими не занимаюсь. Я расследую убийство, как недавно вам говорил. И то, что вы сейчас называете сплетнями, на деле может помочь выйти на убийцу.

— К мисс Герасимофф приходил мистер Уилсон, — сквозь зубы процедил Баррингтон. — Я слышал в коридоре его голос.

— И о чем они разговаривали?

— Понятия не имею. Я не подслушивал. Но они не ссорились. Во всяком случае, голоса друг на друга не повышали.

— Мой следующий вопрос вам не понравится, но придется на него ответить. Правда ли, что у вас с мисс Герасимофф был роман.

— Это ни для кого не секрет, — Баррингтон брезгливо поджал губы. — Два года назад мы были... — он взглянул на мисс Стэнли.

— Любовниками? — не моргнув глазом спросила девушка, понимая его затруднение.

— Да, — ответил писатель.

— И почему же вы обратили внимание на мисс Герасимофф?

— Какое это имеет значение?

— Я пытаюсь понять, почему, побывав ее любовником, вы теперь настолько ее ненавидите.

— Вот именно поэтому и ненавижу, — Баррингтон посмотрел в темное окно, за которым металась из стороны в сторону нескончаемая круговерть крупных снежинок.

— И что же ей было от вас нужно?

— Может быть, рукопись? Или мои идеи. Или... как еще один вариант, она думала, не выйти ли за меня замуж, но поняла, что я ни за что на свете не приведу в дом такую женщину, — голос писателя звучал до того безразлично, что даже Джейн поняла — он прекрасно знает, зачем их роман понадобился мисс Герасимофф. Знает, но говорить не собирается.

— Вы дарили ей подарки? Давали деньги?

— Да. Хотя другие дарили больше, дороже и чаще...