Яна Борисова – (не) Признанная фениксом (страница 5)

Я действительно держалась, не желала мириться, что скоро уйду. Улыбалась каждому дню, даже сквозь боль, радуясь, что он наступил.

Единственное, что вдали от родных, но это моё решение. Ну не желала я, чтобы они завязли в этом заполненном запахами лекарств безъисходстве и жалости.

Кроме брата, единственного моего близкого родственника и подруги детства, родных у меня не было. Мама погибла в автокатастрофе два года назад, а отца мы не видели с малолетства.

Поворчав немного на меня и моё упрямство, брат и подруга сдались и теперь улыбались, пряча боль и страх, лишь когда приходили навещать. Всё остальное время могли позволить себе жить обычной жизнью, не обременяя себя постоянной заботой о неизлечимо больной.

Быть может, когда ни будь они скажут мне даже спасибо, за то, что видели меня пусть и измученной, но всегда улыбающуюся и верящую в завтрашний день. И пока этот завтрашний день наступал ― просыпалась я, глядя в залитое рассветным солнцем окно, и облегчённо выдыхала.

А сегодня вот открыла глаза и встретила взволнованный взгляд Павла Сергеевича. Он, после того как убедился, что со мной всё хорошо, помог мне встать, и тихими шажочками мы стали прогуливаться по комнате, стараясь не будить соседку по палате.

Есть у нашего доктора один девиз, который он не уставал повторять: движение — это жизнь, а помогать жить — это его работа.

Вот и двигаемся мы, его подопечные, постоянно и неустанно, помогая ему работать.

Идти вдруг стало тяжело, словно тапочки стали вешать килограмм по сто каждый. Я остановилась и повернула голову на Павла Сергеевича, но вместо лица любимого доктора увидела двух мужчин, стоящих у огромного камня, который чуть святился во мраке странного помещения, немного разбивая тьму. Секунда и этот сумрак поглотил переливы рассвета моей комнаты, теперь меня окружали чёрные каменные стены, пол из отёсанного булыжника и запах сырой земли.

‒ Я что умерла? — осматривая новый, странный интерьер, обратилась к встречавшим меня. Голос мой хриплым отзвуком прогулялся по помещению и улетел куда-то в чернеющие своды.

‒ Нет, но скоро умрёшь, — резануло ледяным эхом в ответ.

Ответивший, сделал шаг вперёд по направлению ко мне.

Остановился, склонил голову набок, потом сделал второй шаг и вновь замер на месте. Показалось, что глазницы его сверкнули красным.

Протёрла свои глаза, пытаясь стереть видение, но всё осталось прежним: темнота, камни, огромный мужчина, который уже стоял рядом и внимательно смотрел на меня с высоты своего немаленького роста. И да глаза у него действительно были необычными — радужка словно застывшее пламя переливалась от оранжевого к оксидно-красному.

‒ Ну это не новость, — послала улыбкой и мыслями, прорицателя куда подальше. — Лучше скажите, где я и как сюда попала?

‒ Я призвал тебя в свой мир для того, чтобы ты кое-что сделала, для меня перед смертью.

Услышанное вызвало нервный смешок.

Нет, я, конечно, верила в глубине души, что мы не одни во вселенной, но, чтобы другой мир — это уже что-то из книжного.

Я ущипнула себя за руку — больно, посмотрела на широкую ладонь стоящего рядом и быстро ущипнула и его.

‒ Что ты делаешь? — сжав кулак, возмутился огненноглазый, сведя густые, тёмные брови к переносице.

‒ Проверяю, насколько всё это реально, может у меня предсмертная агония и вы галлюцинация.

‒ Это реальность, можешь поверить мне на слово, — чуть отступив, мужчина спрятал руки за спину и как-то тяжело вздохнул. — Я могу, сделать твою смерть безболезненной, но для этого ты должна выйти за меня замуж.

‒ Интересная расплата за хорошее обезболивание, — пошутила я, но мужик шутку не заценил, лицо его застыло грубо отесанной каменной маской, и лишь поддёргивающиеся крылья прямого носа выдавали в нём жизнь. — Пожалуй, я откажусь, что-то вы мене не нрави…

Не успела, договорит последнее слово как, боль железными тесками начала выкручивать каждый нерв в моём теле. Я невольно согнулась, обхватив себя руками. Хотелось кричать, но я по привычке глотала болезненный приступ вместе со слезами.

— Ты скоро умрёшь, тебе осталось прожить считаные часы, что в этом мире, что в своём. ― он говорил таким тоном, что мне, казалось, я слышу приговор, и в этот момент я ему верила. ― Я могу облегчить твои страдания.

Каждый волосок на моём теле, поднялся, протестуя.

Ну нет дорогой, я не та, кто сдаётся, слышала этот прогноз уже и не раз. Так что ты там хочешь, взамен обещая жизнь без боли ― женитьбу? Да не вопрос.

Говоришь несколько часов, ну это мы ещё посмотрим.

— Что я должна сделать? — подняв подбородок как можно выше превозмогая боль и заглядывая в горящие огнём глаза, выпалила решительно.

— Сказать, что ты согласна принять мой огнь, — растянув фальшивую улыбку, произнёс всё ещё не известный мне мужчина.

— Отлично, принимаю, — хмыкнула в ответ.

— Не сейчас, а когда потребуется, — осадил мой пыл незнакомец и направился к огромному камню в центре зала. — Крон, начинай, — обратился уже к сопровождавшего его мужику, как только я встала рядом с будущим мужем.

Второй, что так и стоял молча у этой светящейся каменюке, быстро закивал, глядя на нас такими же горящими глазами и начал начитывать что-то совсем непонятное.

Тем временем мы встали друг против друга. Шея затекла смотреть в лицо этому огненноглазому и я опустила голову, начала рассматривать его начищенные до блеска сапоги, стараясь отвлечься от боли.

Увидев в них своё отражение невольно поморщилась. Как же я изменилась за время болезни: раздутое от лекарств тело, тонкие, лишённые жизни волосинки на голове, потухший взгляд, истрескавшиеся в кровь губы. М-да такую только в расход и пускать. Но это для них я расходный материал, сама сдаваться я не собираюсь, никогда не смерюсь, буду бороться до последнего и кричать жизни ― ДА.

Тем временем второй, что Крон заговорил уже на понятном языке и обратился к мужику напротив, то бишь моему будущему мужу.

— Согласен ли ты Орман Олдман Форн Огненный поделиться своим огнём с… — проводящий обряд бракосочетания, замолк.

— Маргарита Владимировна Грондман, — поняв его заминку, помогла ему продолжить процесс моего избавления от боли.

— С Маргаритой Владимировной Грондман.

— Согласен, — твёрдо произнёс Орман, как-то там его ещё, Огненный, ну хоть имя женишка узнала.

— Согласна ли ты Маргарита Владимировна Грондман, принять огонь Ормана Олдмана Форна Огненного, — после небольшой паузы спросили и меня.

— Согласна, — также уверено, произнесла я.

Зал наполнился ярким светом, отделившимся от, теперь, моего мужа, как только я проговорила последние звуки, сконцентрировался в огромный огненный шар и рванул ко мне.

Испугавшись, попыталась увернуться, но пламенная сила тут же сменила направление и угадила точно в центр моей грудной клетки. Я даже забыла, как дышать на какой-то момент, ощущая, как каждую клетку моего организма опаляет огонь. Меня сжигало изнутри, но при этом я не могла закричать.

«Это так ты гад меня от боли избавляешь» — орала про себя, глядя ему в глаза, но тот просто стоял и смотрел на меня как на столб, мешающий ему пройти.

— Отлично Маргарита, благодарю, теперь твоя боль отступит, и ты умрёшь спокойно, просто уснёшь, — безэмоционально произнёс огненный и, кивнув дружку, исчез вместе с ним, оставляя меня в одиночестве сгорать в холодной, каменной темноте.

Резко открыла глаза, прогоняя прочь сон — воспоминание.

Холодное безразличие в голосе феникса до сих пор звенело в ушах, захотелось даже помотать головой: вытряхнуть эти слова и не вспоминать их больше.

Да с чего вообще он приснился мне?

Год спала спокойно, сны видела добрые, красочные, а тут нате кошмар, да ещё и с пернатым в главной роли.

Неужели так вчерашняя встреча испугала?

Да нет, скорее расстроила тем, что внесла сумбур в мою уверенную, что здесь я в безопасности, жизнь.

Страха я перед этим мужчиной никогда не испытывала, ни тогда, когда впервые увидела, огненные всполохи в его радужке, ни тогда, когда он заявил мне, что я в другом мире и должна скоро умереть, ни тем более вчера.

Меня страшит единственное, что, узнав обо мне этот огромный мужчина с огненными глазами и ледяным голосом, решит забрать свой огонь назад, а значит, и мою возможность жить. Ведь то, что должно было меня добить тогда, в том храме, стало моим исцелением.

Я стала, чем-то вроде исполнившимся пророчеством фениксов, об избавлении от проклятья насланное на их род тысячу лет назад, одной обиженной ведьмой-проклятийницей.

Правда, Ара говорит, что род их здесь почти ни причём, виноват в этом сам феникс, решивший усидеть на двух стульях — одним из которых была любовь, как же без неё, вторым — расчет, точнее, не любимая, но неизбежно в скором времени законная.

Оказалась, что ни первому, ни второму стулу, не понравилось, что на них сидит одна огненная попа и жизни радуется.

Тогда феникс под большим женским давлением с обеих сторон всё-таки сделал выбор — в пользу нелюбви.

Обожжённая ведьмочка не стерпела такой несправедливости и кинула в порыве отчаянья нехорошие слова про первый огонь, который будет сжигать принявшую его, и случится это с каждой избранницей, пока не вернётся этот огонь к владельцу. Сказала она это и прыгнула с обрыва. Нет ведьмы, нет и избавления от проклятья.

И как будто ничего страшного не услышали пернатые в этих словах, ведь если умрёт принявшая первый огонь, он тут же и вернётся к передавшему его фениксу, а он взял и не вернулся, ни в первый, ни в последующие разы.