Яна Батчаева – Беркутчи и украденные тени (страница 3)

Поразительно, но прогнозы синоптиков действительно сбылись: небо заволокло стальными тучами, на город обрушился дождь, ещё и гром раздавался время от времени. Ливень громко колотил по асфальту, наполнял собой ямы и сбивал с деревьев мёртвые коричневые и жёлтые листья. Вся земля была усыпана ими. Из-за плотной шубы из опавших листьев лужи тщательно замаскировались, и можно было легко провалиться в воду, но, несмотря на такую непогоду, запланированная экскурсия в местный городской музей всё же должна была состояться.

Рат Громов оделся и спустился вместе с остальными в столовую. Завтрак не удивил ничем особенным: гречневая каша, белый хлеб с кусочком дешёвого сливочного масла и чай. Подросток сел за стол и принялся вяло жевать бутерброд. Голова раскалывалась, а глаза жгло, точно в них попал песок. Он несколько раз потёр их, но, кажется, сделал только хуже. Закончив с едой, он отпил горячий чёрный чай и заметил, что в голове вроде как стало проясняться и даже боль уменьшилась.

В столовой было шумно и душно. Стоял настолько сильный запах рыбных котлет, которые готовили к сегодняшнему обеду, что он перебивал все остальные запахи и даже сладкая гречка с молоком из-за этого имела кошмарный привкус рыбы.

Рат не спеша допивал свой чай и наблюдал, как Рома Дюжин со своим подпевалой задирал сидящих рядом девчонок, кидался в них пожёванными кусочками тетрадного листа и громко гоготал – в общем, делал всё то, что и обычно, когда не было поблизости Розы Андреевны, пожалуй единственной, кого он побаивался. Дружба у Рата с ним, само собой, сразу же не заладилась, и Рома частенько его доставал. Но всё изменилось после одного случая.

Года три назад в столовую через полуоткрытое окно залетел голубь. Бедолага испуганно метался между рядами, то и дело пытался приземлиться на тарелки с ужином, вследствие чего снёс хлебницу. Пару раз он с надеждой подлетал к окнам, но, не найдя выхода, снова возвращался к столам и носился как сумасшедший. Так продолжалось, пока птицу не поймал Дюжин. Увидев его кривую ухмылку и жестокий блеск в глазах, Рат понял, что если уж живое существо угодило ему в руки, то пиши пропало. И хотя Рома был гораздо выше его и плотнее, мальчик не мог оставить голубя на растерзание. Он резко схватил Рому за запястье и крепко сжал, заставив выпустить из неотёсанных лап птицу, а после, недолго думая, зарядил кулаком ему в нос. Здоровяк с такой силой отлетел назад, что сбил с ног проходившую мимо Верочку, как называли её на кухне, с высокими башнями из тарелок на подносе. Посуда – вдребезги, поднос погнулся, большой нос Дюжина, напоминающий картофелину, истекал кровью. Вот крику-то было! Ратмиру тогда здорово влетело от Розы Андреевны, зато незадачливого голубя удалось всё-таки спасти. Но было ещё кое-что – в тот день Рат Громов понял, что, сам того не зная, обладал куда большей физической силой, чем его сверстники. Вот тогда-то большинство мальчишек решили обходить его стороной. Рат был не против – он и сам предпочитал одиночество, ведь чем меньше привязанностей, тем спокойнее. Разве что Денис искал дружбы с ним. Вероятно, он считал, что это избавит его от вечных придирок со стороны Дюжина и его компании.

Завтрак в столовой подходил к концу. Рядом с Громовым за столом вертелся Денис и что-то пытался рассказывать ему, но слова летели мимо. Правда, когда прыщавый долговязый подросток упомянул о соединённых между собой серебряных наконечниках для стрел, которые, по слухам, были найдены на дне Голубого озера, Рат заинтересовался и навострил уши.

– …когда достали их, то они блестели, будто только что их отполировали и высушили. Серьёзно, они были совсем сухие. Говорят, что они даже не темнеют со временем, – сказал Денис. Затем наклонился к уху Ратмира и шёпотом произнёс: – Но самое странное, что наконечники невозможно рассоединить, хотя держатся на одном тонком острие. А те, кто пытался это сделать, обожгли руки, представляешь?!

– Что за бред, – закатил глаза Громов.

– Это не бред! – возмущённо округлил глаза мальчик. – Отец рассказывал мне, что был на берегу, когда ларец с наконечниками подняли из воды, и хотел… э-э-э… ну, в общем, хотел стащить их, чтобы продать, но как только ему представился случай взять их в руки, они буквально воспламенились и он получил сильные ожоги. Я сам видел следы на ладонях.

Ратмир раздражённо вздохнул: всё ясно, Денис сам рассказывал, что его отец был пьяницей и именно поэтому лишился сына и дома и что с ним теперь – никто не знает. Нет ничего необычного в том, что мужчина, находясь в своём привычном состоянии, рассказывал разные абсурдные сказки, а его сын, в меру своей простоты и наивности, принимал всё за чистую монету.

Наконец завершив сборы, подростки толпились у выхода. Многие из них возмущались, что приходится в такую погоду выбираться на экскурсию в городской музей, но с планами не поспоришь, и, натянув резиновые сапоги, все дожидались сопровождающей воспитательницы.

Автобус подъехал к детскому дому и затормозил у обочины. Колёса разрезали большую лужу, полную мусора и опавших листьев, и вода в ней тут же расплескалась фонтаном. Хорошо, рядом никого не было. Сам автобус белый в синюю полоску, но сильно заляпанный грязью до самых окон. Водитель сидел за рулём не двигаясь. Он в упор смотрел перед собой стеклянными глазами и, похоже, спал. Неудивительно: серость вокруг и усыпляющие звуки дождя действовали как снотворное.

Такая погода для сентября в Лирме не редкость. Дожди друг за дружкой заливали улицы, и особенно доставалось Берёзовой, поскольку та была крайней и находилась ниже остальных. Солнце время от времени пыталось пробиваться сквозь тяжёлую завесу туч. Иногда ему это даже удавалось, равно как вчера, но ненадолго, а потом город снова обдавало промозглым дождём.

Спустя несколько минут возле выхода показалась Алла Владимировна. Она была высокой худой женщиной средних лет, с затянутым пучком из каштановых волос. На тонком, вытянутом носу воспитательница всегда носила очки. Они совершенно ей не шли: стёкла были слишком толстыми и круглыми, а оправа – грубой, что выглядело до невозможности нелепо на узком лице женщины и делало её похожей на стрекозу.

Алла Владимировна вышла на порог, раскрыла серый зонт и велела следовать за ней к автобусу. Когда же дети расселись по местам, она не спеша окинула каждого взглядом и, убедившись, что все на месте, скомандовала водителю высоким, несколько визгливым голосом. Мужчина дёрнулся, как будто очнулся, и, послушно повернув ключ, завёл транспорт.

Путь занимал минут двадцать, но в такую погоду – все сорок, если не больше. Рат с удовольствием бы вздремнул, но дорога была слишком неровной, и автобус периодически довольно сильно встряхивало, отчего сон не складывался. Однако здоровенному подростку, который был старше Ратмира всего лишь на год, но при этом чуть ли не в полтора раза больше его, всё же удавалось коротать время в поездке, оглушая храпом всех остальных. Громов взглянул на него и покачал головой: бывают же люди, которым всё нипочём.

Музей располагался в одноэтажном кирпичном здании, находившемся в историческом центре города, но был абсолютно не примечательным, и если бы не табличка с названием, то и не подумаешь, что это место – обитель городской памяти. К тому же полуразбитые ступени у входа, вяз, закрывающий собой окна, и заросшая травой неухоженная территория в сочетании с нынешней непогодой придавали зданию жалкий вид. Музей существовал около двадцати лет, что немного для подобного учреждения, но достаточно, чтобы позаботиться о его внешнем виде, и Рат никак не мог взять в толк, почему никто этим до сих пор не занялся.

Как только мальчик ступил через порог, то тут же поморщился от тихого свиста и едкого химического запаха, скорее всего из-за смеси специальных средств для мытья стеклянных поверхностей и дерева. Видимо, уборка в музее была окончена совсем недавно. Остальные тоже скривили мины, а кто-то даже позволил себе протянуть недовольное: «Фу-у, ну и запах», но о раздражающем звуке никто не упомянул, будто его слышал только Рат.

Навстречу группе вышел музейный работник – мужчина под пятьдесят, статный, черноволосый, с высоким лбом и ястребиным носом, одетый в синий бархатный пиджак и классические брюки. Он любезно улыбнулся, прищурив глаза и обнажив неестественно белые, точно морской жемчуг, зубы. Мужчина представился Константином Романовичем Кочевым, сегодняшним экскурсоводом. Воспитательница растерянно поздоровалась.

– Скажите, а где же Борис Ефимович? Ведь он всегда проводит экскурсии для нас. Надеюсь, с ним всё в порядке?

– О да, не волнуйтесь, – неестественным голосом ответил Константин Романович. – Он слегка приболел, и только.

– Что ж, тогда передавайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления, – произнесла Алла Владимировна, вежливо улыбнувшись.

– Всенепременно.

От нового экскурсовода исходила сильная внутренняя энергия, которую невозможно было не почувствовать. Она буквально звенела вокруг него наравне с раздражающим глухим свистом, который по-прежнему замечал только Рат.

Группа замялась на месте. Ратмир оглянулся на воспитательницу – та несколько секунд изучала недоверчивым взглядом мужчину и о чём-то думала, но, очнувшись, прокашлялась и велела следовать за Константином Романовичем.