Яна Александрова – Четверть луны в моей кухне (страница 2)
Я обернулась к подругам. «Девочки, а что, если нам собраться на выходных? Устроить маленький пикник. На природе. Без мужей, без проблем. Просто побыть вместе».
Эльза оживилась первой. «Да! Мне как раз нужно отснять осеннюю серию для блога. Алис, привезешь цветы для фона?»
Алиса неуверенно улыбнулась. «Попробую».
После их ухода в квартире снова воцарилась тишина. Я осталась одна со своими мыслями и картами, что лежали на столе, напоминая о прошедших исповедях. Я подошла к буфету. Моя рука сама потянулась к знакомой полке, но вдруг замерла.
Я посмотрела на карты. На Отшельника, которого только что советовала Лейле. Отстраниться. Посмотреть на себя со стороны.
Я отвела руку от буфета и дрожащими пальцами взяла колоду.
«А что,если спросить у карт про себя?» – прошептала я пустой кухне. – «Про мою тихую войну».
Но перетасовать колоду для себя у меня не хватило духа. Не сегодня. Сегодня я была сильной для них. Этого пока хватало.
Глава 3 Тот, кто прячется в отражении
Пикник стал настоящим спасением. Мы уехали за город, на берег маленького, но невероятно живописного озера – того самого, возле которого я мечтала когда-нибудь построить дом. Воздух пах смолой, мокрой листвой и свободой. Даже Лейла, обычно собранная и строгая, расслабилась, расстелив плед и сняв туфли.
Алиса привезла целую охапку осенних цветов – астры, хризантемы, дубки. Она молча, с сосредоточенным видом, расставляла их в простых стеклянных банках, создавая удивительную красоту из ничего. Эльза носилась с фотоаппаратом, ловя блики на воде, смех детей, серьезное лицо Лейлы.
Мои трое сорванцов носились по лесу с восторженными криками. Артем показывал Кате какие-то бойцовские приемы, а Лиза кружилась в танце на покрытом листьями берегу. Я смотрела на них и чувствовала острую, физическую боль от любви и стыда. Таким моментам место в вечности, а не в пьяном забвении.
Вечером, когда дети устало притихли у костра, жаря хлеб на палочках, а небо окрасилось в багровые и лиловые тона, разговор пошел глубже.
«Знаешь, Яна, – начала Лейла, глядя на пламя, – после нашего разговора я поступила так, как сказали карты. Я стала просто доктором. И это сработало. Он пришел в себя сегодня утром».
Мы все замерли. «И?» – выдохнула Эльза.
«И я подошла к нему как к пациенту. Спросила о самочувствии. Он узнал меня. В его глазах был… ужас. И благодарность. Смесь, которую невозможно описать». Лейла покачала головой. «Ты была права. Это и есть справедливость. Он увидел, кем я стала. Без него».
В тишине, последовавшей за ее словами, было слышно только потрескивание костра. Я чувствовала их взгляды на себе. Их благодарность. И это давило сильнее любой критики.
«А я… я поговорила с мужем», – тихо сказала Алиса. Все повернулись к ней. Она не поднимала глаз, перебирая стебель астры. «Сказала, что если он еще раз позволит себе унизительное замечание в мой адрес, я подам на развод. И заберу магазин. Он… он извинился».
Эльза радостно вскрикнула и обняла ее. Лейла одобрительно кивнула. А я смотрела на Алису, на эту хрупкую женщину, нашедшую в себе силы поставить ультиматум, и чувствовала себя последней трусихой.
«А я отказалась от контракта», – сказала Эльза. Мы онемели. Она всегда жила от проекта к проекту. «Отказалась. Взяла съемки здесь, в области. Пейзажи, люди… На неделю. Пока». Она посмотрела на меня. «Ты сказала – остановиться. Я останавливаюсь. Страшно до тошноты, но я пробую».
Их победы, большие и маленькие, висели в воздухе, как фейерверк. И на их фоне мое молчание становилось все громче.
«Яна, а тебе-то самому помощник не нужен?» – с улыбкой спросила Эльза. «Ты всех нас спасаешь, а кто тебя?»
Этот вопрос, заданный так просто и беззаботно, стал той самой каплей. Я почувствовала, как по щекам текут слезы. Горячие, беззвучные, которые я так долго сдерживала.
«Яна? Что случилось?» – встревожилась Лейла, тут же перейдя в режим врача.
Я не могла говорить. Я только качала головой, закрывая лицо руками. Дети испуганно притихли.
И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Моя старшая, Катя, подошла ко мне и, глядя на моих подруг, сказала тихо, но очень четко: «Мама иногда плачет на кухне. Потом оттуда пахнет странно. Как у бабушки раньше».
В мире не существует слов, чтобы описать тот стыд, который сжег меня изнутри в тот момент. Он был жарче костра. Он был гуще лесной темноты. Моя тайна, которую я так тщательно прятала, была вынесена на всеобщее обозрение моим же ребенком.
Воцарилась мертвая тишина. Первой пришла в себя Лейла. Её взгляд из сочувствующего стал клинически-аналитическим. Она смотрела на меня не как на подругу, а как на пациента, в котором она только что диагностировала смертельную болезнь.
«Яна, – произнесла она мягко, но твердо. – Это правда?»
Я могла только кивнуть, не в силах вынести их взгляды – шокированный Эльзы, испуганный Алисы, понимающий Лейлы.
«Долго?» – одним словом спросила Лейла.
«Год… Полтора… Я сама не понимаю, как», – прошептала я.
И тогда они сделали то, что умеют делать только настоящие подруги. Они не стали читать нотации. Не стали жалеть. Не стали говорить «как же так».
Эльза встала, подошла к моим детям и спокойно сказала: «Ребята, пошли-ка я вам покажу, как фотографировать звезды». И увела их подальше от этого разговора.
Алиса молча подлила мне в кружку теплого чая из термоса и обняла за плечи.
А Лейла, переместившись ко мне на плед рядом, взяла мою руку в свою. Её пальцы были прохладными и уверенными.
«Всё, Яна, – сказала она без тени сомнения. – Ты тащила нас слишком долго. Теперь наша очередь. Выход есть всегда. Мы пройдем это вместе».
Я сидела, сгорбившись, и плакала. Плакала от стыда, от страха, от облегчения. Моя идеальная картинка треснула, и сквозь трещину на меня смотрела правда. Но я смотрела на нее не одна. Рядом со мной были три ангела-хранителя, которых я сама когда-то наделила крыльями. И сейчас они спустились на землю, чтобы помочь подняться мне.
Глава 4 Первые тридцать часов
Той ночью я не пила. Впервые за долгое время – сознательное, выстраданное решение. Лейла осталась ночевать, заняв детский раскладной диван. Её присутствие в маленькой съёмной квартире было одновременно и утешением, и постоянным напоминанием.
«Первые семьдесят два часа – самые важные, – сказала она утром, заваривая нам обеим крепкий кофе. Её врачебный тон не скрывал заботы. – Организм будет требовать своё. Может трясти, будет бессонница, раздражительность. Это нормально».
Я кивнула, сжимая теплую кружку в руках. Пока трясло только от страха.
Днём примчалась Алиса с огромным бумажным пакетом. «Вот! – она выложила на стол гору разноцветных овощей, имбирь, лимоны и какие-то странные корешки. – Безвредные антидепрессанты. Будем укреплять организм снаружи внутрь». Она принялась жарить на сковородке тофу и овощи, заполняя квартиру полезными ароматами, вытесняя призрачный запах вина.
Эльза прислала сообщение: «Держись, солнце. Снимаю для тебя рассвет. Он невероятный. Скоро покажу». К сообщению было фото – размытые краски неба над озером, обещание нового дня.
Их забота была щитом. Но щит – это внешняя защита. Внутри же шла война.
К вечеру второго дня началось именно то, о чём предупреждала Лейла. Тело вспомнило о своём праве. Появилась мелкая дрожь в пальцах, которую я пыталась скрыть, сжимая руки в кулаки. Голова раскалывалась, но это была не обычная мигрень. Это было ощущение пустоты, вакуума, который раньше я заполняла вином. Тревога накатывала волнами, заставляя сердце биться чаще.
Я ушла в ванную, закрылась и, глядя на своё отражение в зеркале, прошептала: «Кто ты без этого?»
Отражение молчало.
Выйдя, я застала Лейлу, которая о чем-то тихо разговаривала с Катей в коридоре. Дочь посмотрела на меня с новым, взрослым пониманием.
«Мам, – сказала она. – Мы с Артемом и Лизой можем сами разогреть ужин. И уроки сделаем. Ты… ты отдохни».
В её глазах не было осуждения. Была поддержка. И это ранило сильнее любых упрёков. Мои дети вдруг повзрослели за один день, потому что их мама оказалась слабой.
Ночью пришла бессонница. Я лежала в постели, слушая, как в соседней комнате ворочается Лейла, и чувствовала, как каждая клетка моего тела кричит о своей потребности. Это было физически – как зуд, как жажда в пустыне. Я смотрела в потолок и представляла себе тот дом. Не съёмную квартиру с обоями, которые я ненавидела, а свой дом. С большей кухней, где пахнет не тревогой, а корицей и настоящей жизнью. С участком, где будут бегать дети и с окном, в котором будет видно озеро и лес, а не стену соседнего дома.
Этот образ стал моим якорем. Я цеплялась за него, как тонущий за соломинку.
На третье утро Лейла ушла на смену, оставив мне список дел: «Дыши. Пей воду. Гуляй. Не оставайся одна с мыслями». Я осталась одна. Дети в школе. Тишина.
Именно в этой тишине и поджидала меня ловушка. Мысль пришла коварно и тихо: «Один глоток. Всего один. Чтобы убрать эту дрожь. Чтобы мысли прояснились. Никто не узнает».
Я почти физически почувствовала вкус вина на языке. Горло пересохло. Я подошла к буфету. Моя рука сама потянулась к знакомой полке…
И тут зазвонил телефон. Резко, оглушительно. Я вздрогнула и отшатнулась от буфета, как от раскалённого железа.
На экране горело имя «Эльза». Я с дрожащими руками поднесла трубку к уху.