Ян Валетов – Путь Проклятого (страница 44)
– Конечно же, нет, – сказал Вальтер, не спуская глаз с Мориса, сидящего напротив него. На его сотовом тоже была включена громкая связь и француз мог участвовать в беседе, если бы захотел. Но он не хотел. На щеках Мориса играли желваки, и выглядел он не очень дружелюбным. А даже совсем наоборот. – Разве я могу допустить, чтобы ты укусил первым?
– Тогда почему ты всё еще не пытаешься меня опередить?
– А ты думаешь, у тебя все получится?
– Я не думаю, я уверен.
– Я тоже был уверен все эти дни.
– Ты пытаешься меня предупредить или испугать, коллега?
– А ты реши сам… И не волнуйся, Кларенс, как же я могу оставить тебя в одиночестве? Я уже еду!
– Я не обещаю тебя подождать… Что передать профессору?
– Ничего, коллега! Не надо беспокоиться! Я все скажу ему сам!
– Спасибо за Хасима, – улыбнулся Кларенс, разглядывая номер, высветившийся на
экране сотового. – Как раз он звонит! До встречи, коллега!
– Обязательно! – сказал Шульце, и отключился.
– Ну, – процедил Морис, глядя на легата с неприязнью. – Что? Антракт закончен? Твой выход?
– Почему мой? – спросил Карл, вставая. – Ты думал, что я разрешу тебе уехать? Нет, мой французский друг, мы пойдем вместе до конца! Выход не мой, Морис. Выход наш. Я надеюсь, что стрелять ты не разучился?
Глава 25
Кровь была повсюду. Трудно было представить, что в тысяче человек может быть столько крови. Теперь запах бойни перекрыл собой все остальные запахи, даже гарь пожара. Казалось, что камни источают терпкий соленый аромат только что пролившейся крови. Тела лежали повсюду: на ступенях синагоги, возле микв, у входа в Западный дворец. На пороге бань было убито несколько десятков человек. Если судить по положению тел, некоторые пытались бежать, но убийцы настигли их у выхода. Рубили и кололи сплеча, трупы были изуродованы, несколько человек были проколоты одним ударом копья, словно рыбы гарпуном. Под ногами у Иегуды захлюпало, стараясь не опускать взгляда и не поскользнуться, он зашел в баню, и тут его вырвало второй раз.
Здесь расстались с жизнью сотни человек – воины и члены их семей лежали вперемешку. Трупы громоздились друг на друга так плотно, что дорогие изразцы, покрывавшие пол были не видны, а стены из расписанного сгукко оказались забрызганы бурыми пятнами на высоту человеческого роста. Смерть порезвилась здесь, но забрала не всех – истекающая кровью человеческая каша все еще стонала и шевелилась. Иегуда прижался к стене, замирая от отвращения. Такого он не видел даже в Ершалаиме, хотя там смерть показала свое лицо во всей красе. Здесь, в царских банях, построенных по образцу римских Терм, воины рубили беззащитных детей и женщин, подставлявших тела под удары мечей. Тех, кто не хотел умирать, все рано убивали – Иегуда видел тела без рук: люди пытались прикрыться от ударов гладиусов, но сталь разила наповал.
Женщина с ребенком (она прикрыла младенца телом) была приколота к стене, да так и осталась висеть на глубоко вошедшем в штукатурку пилуме.
Мать и дочь, не разомкнувшие объятий, зарубленные одним тяжелым ударом. Старик знал их – это были жена и дочь смешливого Ави, молочника из Галилеи, лысого, как колено, несмотря на небольшой возраст. Сам Ави лежал неподалеку, убитый ударом в горло – в разверстой ране виднелась белая кость позвонка.
Сначала вооруженные мужчины убивали женщин, стариков и детей, а потом рубили друг друга – беспорядочно, с отчаянной злостью, словно мстили сами себе. Рубили за смерть близких, за поражение, за закончившуюся жизнь, рубили потому, что из ловушки не было выхода. Если бы они дожили до завтрашней атаки «Фрезентиса», то легион недосчитался бы нескольких сотен солдат. Но римлянам уже ничего не грозило, мертвые не могли защищать крепость.
Мецада пала, только Флавий Сильва еще не знал об этом.
Стараясь не думать, не чувствовать, не давать воли эмоциям, Иегуда тронулся вглубь парных, выискивая тех, кто еще подавал признаки жизни. Добив молодую женщину с разрубленным виском, пытавшуюся хватать его за ноги, старик заплакал и уже не мог остановиться. Он плакал, колол мечом, изрыгал проклятия на римлян, на Элезара, на самого Яхве, предавшего свой народ на поругание, снова колол. Он был с ног до головы покрыт кровью, которая брызгала на него из ран, плескалась на полу у щиколоток и пахла, пахла, пахла, пахла …. Пахла так, что ему казалась, он дышит и плачет ею….
Он не считал, скольких добил. Многих. В один момент он увидел сквозь пелену слез Бен Яира, наблюдающего за ним от входа. Иегуда бросился на него с рычанием зверя, и убил бы, но оскользнулся и рухнул в месиво на полу, а когда нашел в себе силы подняться, Элезара уже не было.
Он был один. Пылали факелы, оставляя черные пятна на сводах. На лезвии меча дымилась кровь. В бане было тихо – никто не стонал, никто не шевелился. Никто не дышал. Все было кончено.
С трудом волоча ноги, старик вышел вон, на воздух, в прохладную ночь Иудейской пустыни. Небо на востоке все еще было темным, но чувствовалось, что рассвет уже близок – ночь катилась на запад, в глубину континента, цепляясь тяжелым брюхом за вершины низких коричневых гор.
Внезапно рядом ним возник Бен Канвон, вид которого мог испугать даже демонов, но Иегуда не испугался. Он знал, что и сам выглядит не лучше. Вначале он подумал, что Бен Канвон пришел убить его по приказу вождя, но гигант лишь приказал ему следовать за ним.
Элезар и его двенадцать апостолов смерти собрались возле сараев, под навесом, куда сносили битую глиняную утварь. На столе перед вождем лежали черепки и, обученный письму Бни Фети царапал на них гвоздем имена.
– Я решил, что позвать тебя сюда будет правильней, чем убить или сделать вид, что тебя нет, – сказал Бен Яир. – Я не стану благодарить – ты сделал то, что приказал нам Бог, в которого ты не веришь. Думаю, что тебе многое простится за это.
Старик молчал, стоя под враждебными взглядами.
– Один из нас, – прохрипел Бен Яир, – тот, чье имя я вытащу из горшка с черепками, должен будет выбрать себе помощника и вместе с ним убить всех остальных, а потом…. Потом он зарежет помощника и заберет все наши грехи, добавив к ним смертный грех самоубийства. Он должен быть самым отважным среди нас. Его жертва будет самой большой, самой тяжелой и неискупимой. Что может быть страшнее, чем ответить перед Яхве за свои и чужие поступки? Чем обречь себя на вечное проклятье? Но, чем больше грех, тем больше честь для героя! Среди нас нет предателей, подобных Маттиаху, не так ли, братья? Тот, кого выберет жребий, исполнит свой долг до самого конца! Все мы уже доказали свою верность Яхве! И даже Иегуда, которого я вначале посчитал трусом и врагом, оказался настоящим зелотом. Он покрыт кровью друзей и соратников, он покрыт кровью евреев, пожелавших остаться свободными, он покрыт славой! Поэтому будет честно, если и старик примет участие в голосовании. Его имя, Бни Фети, напиши на тринадцатом черепке!
– Это ни к чему, – сказал Иегуда, и, посмотрев Бен Яиру в глаза, улыбнулся. – Можешь не тратить слова и время. Жребий не нужен, Элезар. Я бы многое отдал за возможность перерезать тебе горло, а тут она сама идет мне в руки!
– Иногда, старик – просипел вождь в ответ, ответив на оскал оскалом, – иметь верного врага лучше, чем иметь хорошего друга. У тебя рука не дрогнет, я знаю…. Что ж, не надо жребия…
Бен Фети пожал плечами, и горшок с черепками полетел в угол.
– Старик, скажи, кого ты выберешь себе в помощники?
Иегуда обвел взглядом сикариев и без колебаний ткнул пальцем в лучника Бнаю.
– Вот его!
Люди невольно отступили от избранного нести смерть, и вокруг юноши возникло свободное пространство.
– Интересный выбор, – сказал Элезар. – Похоже, старик, ты знаешь больше, чем говоришь. Обещай, что скажешь мне, почему избрал именно его!
– Я оставлю тебя напоследок, вождь, – пообещал Иегуда. – Ты все узнаешь, когда придет время.
Бен Яир рассмеялся, и смех его скорее напоминал хриплый клекот стервятника-трупоеда, чем нормальный человеческий смех.
– Иди ко мне, Бная, – приказал Иегуда. – Лук тебе больше не нужен. Дайте ему меч.
Бен Канвон молча протянул юноше свое оружие.
– Погоди-ка, – сказал Элезар. – Есть еще один незаконченный вопрос.
Бен Канвон убрал руку с мечом и Бная замер, так и не получив оружия.
– Это между мной и Бнаей, – пояснил Бен Яир и повернулся к лучнику. – Как звали твою девушку, Бная?
– Юдифь, – ответил лучник, не отводя взгляда.
– Ты убил ее?
– Да, Элезар.
– А как ты убил ее, брат? – спросил Бен Яир, подойдя вплотную к Бнае. – Ты задушил ее?
– Нет.
Голос юноши задрожал.
Иегуда попытался сделать шаг к Бен Яиру, но Бен Канвон положил руку ему на плечо и укоризненно покачал головой.
– Зарубил?
– Нет.
– Ты заколол ее сикой?
– Да, вождь, – выдавил из себя юноша. – Я заколол ее.
– И ее брата?
– Да, и ее брата…
– А как ты это сделал? – спросил Элезар, всматриваясь в лицо Бнаи, словно видел его в первый раз. – Ты ударил ее под подбородок? В затылок? В сердце?
– Ты же видел их тела, Элезар.
– Да, я видел их тела среди многих других тел. Но Цаида видел другое…
Элезар приблизил свое лицо вплотную к лицу лучника, так, что их лбы едва не прикасались.
– Цаида видел вас на нижнем ярусе Северного дворца.