Ян Валетов – Проклятый. Евангелие от Иуды. Книга 1 (страница 66)
— Естественно, иначе меня бы здесь не было…
— Ну, что ж… Превосходно. Теперь моя очередь выполнять обещания. Корабль ждет, — сказал Филипп. — Все, как договорено.
— Мое золото? — не удержался от вопроса сэр Вальтер, когда они зашагали к крыльцу постоялого двора. — Что на счет денег, месье?
— Часть я привез с собой, — тон ответа был самым что ни на есть успокаивающим — так Филипп мог бы говорить с испуганным ребенком. — Как вы просили — наличными. На все остальное — вручу вам расписку, которую вы предъявите в банкирском доме Барди, в Венеции. Вы можете обменять ее на золото там или у Перуцци во Флоренции. Лишних вопросов вам нигде не зададут.
Они вошли в трапезную — темную, пропахшую дымом очага, кислым пивом и капустой — эту гамму «ароматов» не мог заглушить даже запах вожделенной похлебки из требухи. Но для голодного человека все равно пахло восхитительно!
— Коней накормить, почистить, — приказал сэр Вальтер слуге, который бросился им навстречу, завидев богатую одежду путников. — И смотри у меня!
Среди пейзан, он чувствовал себя в своей тарелке, и здешний люд, хоть небогатый, но привычный к придворным вельможам, наезжавшим в местные чащи на охоту, сразу услышал уверенность в голосе пришлого человека, определил его право приказывать.
По харчевне забегали.
Из кухни выскочил хозяин — дородный, неопрятный, в немыслимо грязной рубахе и руками, по локоть испачканными в крови. Благо, не в человеческой — в бараньей, о чем трактирщик сообщил незамедлительно, добавив, что принялся резать барана немедленно, как завидел господ. Видно было, что хозяин врет так, что даже косить начал, но и Филиппу, и его спутнику на это было плевать.
Хотелось есть и пить.
Еще молодая, но совершенно расплывшаяся непривлекательная служанка бегом принесла кувшин кисловатого вина и миску с наломанным темным хлебом, немного сыроватым, но все равно вкусным, овечьего сыра, полоски вяленой оленины да несколько мелких луковиц, нарезанных кусками. Миски с горячей, как огонь, похлебкой хозяин доставил сам (и удалился, пятясь), но есть ее сразу же было невозможно — жидкость обжигала губы расплавленным оловом. Миски пришлось отставить, несмотря на голод.
Тирел отложил ложку в сторону, плеснул в кружку вина, выпил залпом и снова налил.
Рука у него дрожала, но англичанин старался не выказывать свое возбуждение. Ему хотелось выглядеть в глазах заказчика настоящим убийцей Цезаря, таким, как Брут, но подводило лицо: глаза никак не могли остановиться, ерзали, как обпившийся элем монах на мессе, да верхняя губа то и дело поддергивалась, оголяя десны.
В такие моменты сходство лица сэра Вальтера с заячьей мордочкой становилось настолько очевидным, что Филипп с трудом сдерживал усмешку.
— Вы приехали в одиночку, месье Рене? — спросил англичанин, отрывая своими желтыми зубами кусок оленины.
Филипп кивнул.
— Почти.
— Неосмотрительно. Человек с такими деньгами на наших дорогах… Вы могли не доехать. Вполне…
— Но я доехал. «Почти один» означает, что со мной были трое наемников, бывшие солдаты. Я отпустил их перед встречей с вами.
— Это правильно, — подтвердил Тирел. — Правильно, что отпустили! Зачем им видеть, как мы встречаемся? Но трое сопровождающих… Трое — это то же самое, что ни одного.
Филипп пожал плечами.
— Пожалуй, вы правы. Но ехать в сопровождении отряда означает привлекать к себе слишком много внимания. Я не официальное лицо. И прибыл сюда не с дружеским визитом. Все сложнее, не так ли? — Филипп улыбнулся, но улыбка, больше напоминавшая оскал, вовсе не выглядела признаком веселого состояния духа. — И обратно мы с вами поедем без эскорта, если вам, сэр Вальтер, не хочется закончить жизнь на виселице. Минимум людей, минимум внимания к нашим скромным особам. Только лишь два моих личных охранника ждут нас по дороге к Ла-Маншу. Только двое. Они наняли судно, они же и встретят нас в условленном месте. Никто из них не знает, кто вы. И не должен узнать, если вам дорога жизнь. Мы доставим вас в Нормандию. Далее — я помогу вам достичь Италии. Дорога через горы на юг трудна, и я бы осмелился рекомендовать проделать морем и весь дальнейший путь. В сентябре это практически безопасно и даже доставит удовольствие. А как только мы сойдем на землю, наши пути разойдутся. Я не стану сопровождать вас в Венецию и, надеюсь, что мы благополучно забудем о существовании друг друга. Но только если вы не нарушите правил, о которых вас предупреждали. Одно условие, всего одно, но его вам надлежит исполнять неукоснительно: никогда не возвращайтесь в Англию, сэр. Никогда не приезжайте в Нормандию или Францию. Италия отныне — ваш мир, не пересекайте его границ! Никогда не пересекайте! Никогда — это означает никогда. Исключений нет. О последствиях вы предупреждены, а мы, когда надо, умеем быть очень жестокими.
Сэр Тирел кивнул в знак того, что все понял, и в жестокости собеседника не сомневается. Кивнул и снова выпил. Рыжие усы его намокли вином, покрылись розовыми каплями и обвисли.
— Почему вы не спросите меня, как все случилось? — произнес он и осклабился.
«Нет, не заяц, — подумал Филипп. — Эти вислые усы щеткой… Определенно — не заяц. Хорек».
Вино, конечно, ни в какое сравнение не шло с ароматным греческим или более легким итальянским, к которым у легионера была привычка, чтобы не сказать слабость. Кислое, вяжущее язык, жидкое от недостатка солнца, но Филипп допил остаток из оловянной кружки, утер рот нечистой манжетой, и только потом ответил:
— А какая, собственно, разница, как все произошло? Важен результат… Он мертв?
— Да.
— Вы убедились в этом?
— Да.
— Значит, все в порядке, и нет никакой разницы, как именно вы это сделали.
— Это было трудно, — сказал Тирел и снова показал зубы. От выпитого впопыхах красного по бледной коже лица англичанина пошли пятна, словно был он не человек, а вытащенный на воздух осминогий гад — октопус. — Очень трудно. Я бы вряд ли одолел его в схватке на мечах, ведь Руфус славился своей силой. Он был воин, наш Рыжий…
За годы своей жизни Филипп выслушал исповеди многих убийц — душегубы зачастую народ общительный до отвращения.
Кто-то из них принижал своих жертв, стараясь выставить себя справедливым мстителем, очищающим мир от паразитов. Кто-то превозносил убитых до небес, стараясь таким образом показать собственную значимость. Были и такие, что молчали, не считая нужным обсуждать сделанное. Последние были Филиппу милее, может, потому, что он и сам не любил рассказывать о содеянном. Но уж если сэр Вальтер считал, что совершенное исподтишка убийство короля-воина делает героем его самого, что ж, так тому и быть!
Решение убить короля Англии было принято Конклавом давно — больше полугода назад, судьба исполнителя тоже была предопределена заранее, и Филипп в очередной раз убедился в прозорливости тех, кто отдавал ему приказы. Конечно же, можно было спрятать сэра Вальтера в Италии, в Константинополе или Александрии, можно было отправить его в Армению или в иерусалимские земли, но решавшие судьбу Тирела были уверены — ни в Колхиде, ни в Иудее, ни в холодных странах на востоке нельзя гарантировать тайну произошедшего сегодня убийства.
Везде есть вино.
Везде есть женщины.
Везде есть уши.
Да, доказать чью-либо причастность будет трудно, почти невозможно. Но зачем давать пищу для слухов? Исполнитель должен молчать. При любых обстоятельствах.
— Мы гнали оленя, — продолжил Тирел, облизнув усы. — Когда король гонит зверя, он забывает обо всем. Это был красивый олень, очень сильный, быстрый. Он ушел от собак через чащу, напрямик по бурелому, и, пока егеря разбирались с гончими, король поскакал по ручью, чтобы срезать угол и выйти на опушку раньше зверя…