Ян Валетов – Проклятый. Евангелие от Иуды. Книга 1 (страница 30)
Он улыбнулся, и из-под усеянной мелкими пигментными пятнами и морщинами маски вдруг выглянул тот самый Чезаре Каприо, которого профессор Кац знал много лет назад. Тот, который исчез, когда умерли его жена и сын, превратился в отшельника, доживающего свои дни за стенами древнего православного монастыря на маленьком островке в юго-восточной Греции.
— Увидимся утром, — сказал Рувим Кац. — Ты не представляешь, как я рад видеть тебя, дружище. И как я рад, что ты вспомнил именно обо мне.
— В мире не так много людей, которым можно доверить тайну, — ответил Каприо. — В особенности такую. Я буду ждать у ворот.
Они пожали друг другу руки, дверь хлопнула, и профессор Кац остался один.
Из окна было видно вечернюю лазурь моря, проходящий мимо белый пароход внушающих уважение размеров, да несколько рыбацких фелюг, спешащих от берега на вечерний лов. Если мысленно убрать с картинки паром, то вполне можно было бы представить себе, что за окнами не двадцать первый, а одиннадцатый или даже первый век. В остальном, менять пришлось бы немного. Стереть ластиком воображения антенны и спутниковые тарелки с крыш низких, одноэтажных домов, убрать асфальт, оставив мощенные камнем дорожки да коз, шастающих по склонам, ведущим к вершине…
В остальном — все было так же или почти так же. Ветер трепал немногочисленные пыльные кроны олив, бросал волны на скалы у берега, и недовольное море отплевывалось соленой пенной слюной. Где-то ближе к закату сильный восточный ветер начал стихать, и болтавшаяся на пологой волне в некотором отдалении тарида[71] смогла подойти к причалу, чтобы высадить нескольких пассажиров…
Глава 16
Человек, сошедший на берег с тариды последним, был невысок, но и не низок — самого что ни на есть среднего роста, с блеклым, незапоминающимся лицом и походкой, выдающей в нем опытного кавалериста. Одежда на нем тоже была лишена каких-либо отличительных признаков, но однозначно указывала на то, что прибывший — не грек: греки так не одевались. Трудно было с первого взгляда понять, богат или беден путешественник, но легкий плащ, переброшенный через плечо, был схвачен искусно сделанной фибулой, серебряной, с камнями, а на ногах приезжего красовались мягкие, сшитые из превосходно выделанной кожи сапоги, сами по себе стоившие никак не меньше пяти золотых. Уверенность в том, что на берег сходит не бедный паломник или поиздержавшийся купец, добавлял меч на левом боку в потертых, но по-прежнему красиво инкрустированных ножнах.
Пройдя по выбеленным солнцем доскам пристани, человек шагнул на дорогу, ведущую от берега вверх, быстро присел на одно колено, коснулся правой рукой земли и, поднимаясь, перекрестился.
Лишь после этого прибывший огляделся вокруг.
Солнце уже ощутимо клонилось к закату, на пристани суетилось с десяток людей, быстро и споро разгружавших судно, несколько разноцветных коз щипали пробивавшуюся среди камней траву на сорок локтей выше по склону. Пахло морем, пылью, разогретыми скалами и рыбой.
Приезжий стащил шерстяную шапочку, прикрывавшую достаточно обширную лысину, зажмурился, отчего уши его странно задвигались, и с удовольствием принялся принюхиваться к запахам, которыми полнилась гавань. На голове путешественника выделялся лиловый рубец шрама — когда-то, сравнительно недавно, год либо два назад, он получил тяжелую рану, оставившую след на черепе и лишившую его верхней четверти левого уха, но остался жив, что при таком ранении было удивительно.
Но принюхивался пришелец недолго. По узкой тропе, летящей вниз между скал в стороне от сравнительно пологой дороги, уходящей к поселению, ссыпался горошиной чумазый малец — чернявый, босой, в немыслимо рваной одежке.
— Калпепера![72] — выдохнул он, не отдышавшись, и затараторил по-гречески, зашепелявил, выплевывая слова. — Калпепера, господин! Для того, чтобы передать послание, мне надо знать ваше имя… Скажите мне, пожалуйста, ваше имя, господин!
Мужчина с невыразительным лицом мазнул взглядом по мальчишке, на мгновение задумался, а потом, не торопясь, произнес:
— Ираклий. У тебя сообщение для Ираклия?
Мальчишка расплылся в улыбке, показывая щербатый рот.
— Да, господин. Да исполнится воля того, кто служил Первым! Посланец хитро прищурился, замерев в ожидании, но пауза оказалась недолгой.
— Какой бы она ни была, — глухим голосом отозвался Ираклий.
— Мне приказано проводить вас до таверны. Там вас ждут.
— Кто ждет? — спросил путешественник.
— Не знаю! Да и откуда мне знать? — удивился малец. — Двое мужчин попросили меня сбегать на берег. Наверное, они никогда не видели вас в лицо, потому не сказали мне, как вы выглядите. Но зато сказали, что на вас будет светлый плащ с серебряной фибулой и вы будете вооружены… Дадите мне монетку, господин?
— Когда проводишь, — сказал Ираклий, машинально коснувшись рукой застежки, — тогда и поговорим. А ты умен… И наблюдателен.
Мальчишка нахмурился, нисколько не обрадовавшись похвале.
— Не бойся, — успокоил его собеседник и кривовато усмехнулся (уши его снова задвигались). — Я тебя не обижу. Веди. Как тебя зовут?
— Спирос, господин, — сообщил проводник нехотя. — Спирос, как моего деда. Мы пойдем по дороге, господин?
Ираклий оценил крутизну тропы, посмотрел на дорогу и указал на нее подбородком.
— Я не готов карабкаться по скалам, как горный козел… Давай-ка пройдемся кружным путем, Спирос.
— Как скажете, господин…
— Как идут дела, Спирос? — спросил путешественник, когда они неторопливо зашагали по мягкой, как пух, белой пыли, укрывавшей дорогу сплошным ковром. В вопросе не было особой заинтересованности — просто слова, чтобы поддержать беседу в пути, но внимательный наблюдатель заметил бы, что гость поглядывает на маленького проводника искоса, словно присматривается.
Каждый шаг путников поднимал с земли легкие, белые облачка, сапоги приезжего сразу же потускнели, и он, заметив это, привычным движением, чтобы не испачкать, перебросил плащ через плечо.
Мальчишка в ответ по-взрослому пожал плечами.
— Хороший год, — сказал он рассудительно. — Но пока рано говорить о делах. Виноград еще не собран, и оливы… Но старики считают, что будет много масла и вина. На прошлой неделе приходил корабль Ставроса, его приказчик договаривался о покупках…
— Кто такой Ставрос? — спросил приезжий лениво.
Судя по его поведению, он не слушал мальчишескую болтовню, а шагал, занятый совершенно иными мыслями.
— Ставрос? — переспросил малец. — Господин Ставрос — купец с Крита. О-о-о-очень важный человек!
Он так протянул слово «очень», что сразу стало понятно, насколько уважаем греческий купец с Крита на Патмосе. Впрочем, критяне вот уже много лет были выдающимися торговцами, мореплавателями и банкирами. Да и воины у них рождались вовсе неплохие. Человек, который скупал весь урожай на корню, был о-о-о-очень умным и о-о-о-очень богатым. И если до сего момента у него не появилось конкурентов, — невероятно удачливым. Хотя, любая удача рано или поздно заканчивается. Если на Патмосе появится монастырь, о чем уже давно вели разговоры в доме у архиепископа всея Эллады, то монополии господина Ставроса придет конец. Или же наоборот — она останется в неприкосновенности, если он договорится с монахами и станет возить для них все необходимое. Но для этого надо договориться!
Чем выше поднималась дорога, петляя между прилепившимися к скалам виноградниками, тем яснее становилось, что остров совсем невелик в окружности, скалист, малозелен, а если и плодороден, то не милостью Божьей, а уж, скорее, вопреки ей — за счет кропотливого труда местных жителей.
— Господин Ставрос покупает весь урожай, привозит нам нужные товары, — продолжил разговор мальчик.
— И молится Богу? — спросил гость.
— И молится Богу, — подтвердил Спирос. — Вы же знаете, господин, что у нас тут есть святое место… Там, где скит…
— Слышал, — лаконично подтвердил Ираклий, размеренно шагая вверх. — Это недалеко? Можешь быть проводником?
— Конечно, господин…
— Получишь за труды.
— Вы так добры, господин.
— Ты водил туда Ставроса?
— Нет, что вы, — мальчишка заулыбался, в очередной раз демонстрируя дырки вместо выпавших зубов. Зато передние резцы белели между обветрившихся губ, как у кролика, чуть выдаваясь вперед. — Кто меня к нему подпустит? Он знатный гость. Его водили наши старики. И еще монахи…
— Они здесь живут?
— Да, господин. Это их церковь и скит возле пещеры. Они всегда здесь жили.
— Всегда — это очень долгий срок, Спирос.
Ираклий с удивлением посмотрел на своего малорослого спутника. Ничего особенного. Мальчишка как мальчишка. Грязен, слегка лопоух, загорел до черноты. Наверняка плавает, как рыба. Во всяком случае, по скалам карабкается не хуже здешних коз. Забавно будет найти здесь…
Ираклий улыбнулся одной стороной рта. Той, что была невидима для мальца.
— Ты хорошо говоришь. Слишком хорошо для сына крестьянина. Ведь твой отец крестьянин? — спросил он.
— Нет, господин. Мой отец не крестьянин. Он владеет той таверной, куда мы идем.
— Ты знаешь грамоту?
— Я знаю буквы и могу читать, но только по-гречески.
— А что с латынью?
— Я освоил алфавит.
— Это отец учит тебя?
— Нет, господин. Меня наставляют в церкви, что в пещере святого Иоанна.
— Как ты попал в церковь?