Ян Валетов – Лучший возраст для смерти (страница 45)

Лицо все еще горело, но слезы высохли, словно вода на раскаленном камне. Сердце перестало трепыхаться и билось ровно.

Сопли и слюни еще никогда и никого не спасли.

Где папины ключи от пикапа?

Ребенок был жив до сих пор только потому, что в машине были приоткрыты задние окна.

Ханна подергала за ручки дверей – заперто. Стекло разлетелось только с третьего удара, брызнуло во все стороны мелкой слепящей крошкой, обдав осколками трупы на передних сиденьях.

Прикрыв нос тряпкой, Ханна сунула голову в машину и разблокировала дверцы.

Ребенок совсем ослабел. Он уже не плакал, а мяукал, словно котенок – синюшный, с закисшими глазками, с присохшей рвотой на рубашечке. Сжатые в кулачки крошечные ручки двигались рывками, словно у игрушки, у которой садились батарейки.

То, что он не умер от обезвоживания и голода, было чудом. Настоящим чудом. Малыш был пристегнут к креслицу, рядом с ним стояла сумка с детскими вещами и бутылочками.

Ханна вынесла младенца наружу и поставила креслице в тень.

От младенца пахло не лучше, чем от покойников, его надо было помыть и переодеть. Его надо было покормить хоть чем-нибудь. И его надо было нести с собой. Ханна не знала, когда шоссе расчистится от этой жуткой многокилометровой пробки, от битых, смятых и просто стоящих в беспорядке машин. Папин пикап пришлось бросить еще на въезде, продвигаться на «Тундре» по шоссе было невозможно в принципе. Лучше всего для передвижения среди тысяч препятствий подходил бы хороший скутер, Ханне доводилось водить такие – это проще, чем ходить. Горючего почти не потребляет, едет шустро, маленький, юркий, но для того, чтобы такое чудо найти, придется сначала обнаружить какой-нибудь автосервис или автомобильный магазин побольше. В Парке развлечений автомагазина не было, а вот на въезде в любой более-менее крупный городок таких автосалонов и не сосчитать. До городка, судя по указателю, двенадцать миль, до толла, где местное шоссе вливается в большой федеральный хайвэй – две мили. Дальше должно быть свободнее, и, вообще, две мили – не двести. Две мили Ханна пройдет и с малышом на руках.

Над раскаленным шоссе висело марево, солнце нагревало бетон шоссе так, что он обжигал ступни даже через подошвы кроссовок, в тени дышать было легче.

Сначала Ханна налила воды в пустую бутылочку для питья, найденную в сумке, и ребенок впился в соску с неожиданной силой, чуть ли не рыча. На то, чтобы его отмыть (во время мытья выяснилось, что нашла она мальчика), ушла полуторалитровая бутылка питьевой воды – на этом запасы жидкости кончились. Благо, в полумиле справа виднелся въезд на рест-эрию, а там можно было найти и питье, и какую-нибудь еду, потому что в детской сумке, кроме двух баночек детского пюре и испортившейся молочной смеси, ничего существенного не нашлось.

Борясь с тошнотой, Ханна заставила себя обыскать карманы мертвецов на переднем сиденье и бардачок авто. Водительская лицензия, кредитные карты, семейная фотография…

При взгляде на нее Ханне серьезно стало не по себе.

Супругам было лет по двадцать пять, не более. Счастливые, улыбающиеся, с новорожденным на руках. Дэнис. Мальчика зовут Дэнис. Женщину на фотографии звали Хлоя, мужчину – Джек. Это они сейчас лежали на передних сиденьях.

Ханна поежилась.

Фото счастливого семейства сделано полгода назад, в Луивилле, Кентукки. Что делали они на этом шоссе так далеко от дома? Куда ехали? Неужели в Парк?

Теперь все это не имело значения. Ни один вопрос и ни один ответ более не имел значения.

Баночка с пюре наощупь казалась горячей, но содержимое пахло хорошо, и Ханна дала ребенку несколько ложек фруктовой смеси. Дэнис проглотил их мгновенно.

– Прости, Денни… – сказала Ханна малышу. – Но больше пока нельзя. Давай-ка мы с тобой за водой сходим.

Спасая младенца от безжалостного солнца, Ханна прикрыла кресло одной из пеленок и двинулась вдоль ограждения, стараясь держаться ближе к краю дороги. Вонь была убийственна, Ханну постоянно тошнило. В других обстоятельствах она бы пробежала эти полмили до зоны отдыха вприпрыжку и не заметила бы, но сегодня каждый шаг давался ей с трудом.

На въезде в рест-эрию мертвые туши грузовиков сбились в кучу. Не меньше тридцати штук длинномерных красавцев, перегородивших проезды, не давали шансов проехать во внутрь. От двух замерших на газонах рефрижераторов несло тухлятиной так, что просто валило с ног. Ничего удивительного в этом не было – на бортах обоих красовались логотипы «Вкусной курочки» и Ханна обошла траки по дуге, зажимая нос свободной рукой.

Дальше, у здания ресторанчика, стояли брошенные легковушки, а возле газ-стейшн кверху колесами лежал полицейский автомобиль. Ханна рассмотрела в салоне ссохшуюся мумию в голубой форменной рубашке – мертвец висел на ремнях вниз головой, поблескивая нагрудным жетоном из глубокой тени.

Ханна остановилась.

Запах мгновенно стал гуще и ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть через стиснутые зубы, чтобы подавить рвоту.

Потом она поставила креслице с малышом на бетон и решительным шагом пошла к полицейской машине.

Нужно просто не дышать, словно в бассейне, где отец учил ее плавать. Набрать полную грудь относительно чистого воздуха и постараться не израсходовать его пока…

Она задержала дыхание и нырнула в салон машины шерифа.

Прежде всего, отстегнуть защелку ремня безопасности.

Замок сработал и мумия полицейского соскользнула с сиденья вниз головой. С хрустом и щелканьем разъединялись межпозвоночные диски, позвоночник разлетался на части, и от этого звука Ханне захотелось закричать.

Зажмурившись от отвращения, она нащупала на поясе шерифа кобуру и вытащила из нее пистолет, но кобура неожиданно оказалась у нее в руках вместе с ремнем – мумия просто переломилась пополам.

Ханна попятилась, вляпалась ладонью во что-то мерзко-липкое, отпрянула в испуге, больно ударившись коленом о край дверцы, но все-таки выбралась из машины.

Тут можно было перевести дух. Теперь у нее было оружие, правда, стреляла Ханна всего один раз в жизни, когда отец устроил ей экскурсию на военную базу, зато она бесчисленное количество раз видела, как это делают в кино.

Пистолет оказался тяжелым и черным. Более тяжелым, чем она могла предположить. Тот, из которого она палила в мишень под присмотром сержанта охраны папиной Лабы, был меньше и легче. Ханна покрутила оружие в руках, нашла предохранитель, выщелкнула и вставила обратно магазин с патронами.

Пояс кобуры был рассчитан на полного мужчину и она могла обернуть его вокруг талии дважды, поэтому находку пришлось повесить через плечо.

Малыш спал в своем креслице и стонал во сне, словно маленький старичок. Ханна внесла его в магазин, поставила ношу на стойку у касс, а сама прошла вовнутрь, к стойкам с продуктами. На полу лежали покойники, их было не так много, как ожидалось, но все-таки Ханне приходилось переступать через тела, и она сама удивилась тому, как спокойно это делает. Переносить запах, витающий повсюду, было гораздо тяжелее, чем научиться пренебрегать мертвыми. От вони кружилась голова и становилось не по себе до потери сознания, а покойники уже казались частью обстановки и не пугали совершенно.

Она нашла бутыли с питьевой водой и тщательно умылась, использовав жидкое мыло со стойки с химикатами. В рюкзак отправились влажные салфетки, пачка аспирина и жидкость для дезинфекции рук. Раньше она не понимала, зачем все это нужно продавать в каждом магазинчике на заправке, теперь бы с радостью набила бы этими мелочами пару тележек. Но…

Много унести с собой она не могла. Если после толла получится найти машину, тогда можно подумать о большем, а пока нужен самый минимум. Ребенку – вода, пара памперсов, какая-то фруктовая смесь или сок. Ей – вода и несколько шоколадных батончиков или пакетов с сушеными фруктами. Только то, что войдет в рюкзак и не поломает ей спину. Ничего лишнего, только необходимое.

В отделе с товарами для детей она обнаружила рюкзачок для переноски младенцев и полку с детским питанием, со стойки с фонариками взяла себе небольшой, но мощный светодиодный фонарь и запасные батарейки к нему. Все. Довольно. Можно идти дальше.

Она пошла через зал, толкая перед собой тележку с добычей.

Возле касс, где она оставила Дэнни, стояли трое мальчишек разного возраста, старший был, наверное, Ханне ровесником, остальные на год-два младше, и девочка лет четырнадцати – коренастая, плотная, с широким некрасивым лицом и неожиданно маленькими бесцветными глазами. Все четверо были одеты во все новенькое – джинсы, футболки, бейсболки, на ногах дорогущие кроссовки (Ханна хотела себе такую пару на день рождения и мама обещала подумать). Парни крутили в руках бейсбольные биты, а девочка – ее Ханна безошибочно определила как главную – держала пакет с шоколадными хлопьями и хрустела ими, разглядывая Ханну.

От подростков исходила настолько явная угроза и агрессия, что Ханна остановилась, пересиливая желание броситься наутек.

– Это наш магазин, – сказала девочка и бросила в рот горсть хлопьев. – Что ты тут делаешь?

– Взяла воду и несколько шоколадок, – отозвалась Ханна. – И пюре малышу…

– Этому, что ли? – спросила широколицая презрительно, кивнув в сторону креслица. – Твой? Родила, что ли, потаскуха?

Слова вылетали из перепачканных шоколадной пудрой губ, как плевки, и Ханна внезапно поняла, что в первый раз в жизни сталкивается не с киношным злом, а со злом совершенно настоящим, реальным. Не со сказочными злодейскими персонажами из «Однажды в сказке…», а со своими сверстниками и Маленькой Разбойницей с соседней фермы или городской окраины. Если, увидев их, она предчувствовала что-то нехорошее, то теперь предчувствие превратилось в уверенность – быть беде!