Ян Валетов – Лучший возраст для смерти (страница 15)
Фармер пустил лошадь боком, положив дробовик на луку седла так, чтобы ствол смотрел в их сторону, и высвободил ногу из стремени, готовясь в случае чего нырнуть за лошадиный круп.
Белка выступила вперед, размахивая над головой руками, но в сумерках разглядеть лица было сложно, и фармер крикнул, пригнувшись:
– На месте стой!
Девушка замерла. Книжник тоже на всякий случай поднял руки вверх.
Стадо пошло к воротам. Гремели колокольчики на шеях у коров, налитые молоком вымена тяжело колебались при ходьбе. Тим опасливо смотрел на рогатые создания.
В Парке держали свиней, но кормить их особо было нечем, и свиньи были худые, мелкие и злобные, сами могли сожрать кого угодно. Вот кур и гусей разводили более успешно. Раньше держали и кроликов, но после мора, когда огромное поголовье вымерло за пару дней, Шаман запретил это делать. Так что с крупной домашней живностью в Парке не сложилось.
Зато сложилось у фармеров.
Они разводили и птицу, и свиней, и кроликов. А коровы… Ходячие мясные глыбы с печальными мордами! Фармерские коровы были огромны! Куда больше диров! От них странно пахло: приятно и неприятно одновременно, бока их были раздуты…
В общем, Книжнику от соседства таких здоровых животных было не по себе, хотя они ему нравились.
Зато фармеру явно не нравилось присутствие чужаков рядом с домом. Он оставил стадо толкаться за спиной, а сам медленно приближался к незваным гостям, не снимая их с прицела.
Метрах в десяти он наконец-то узнал Белку.
– А… Это ты, Белка?
– Я, я, Том…
– Кто с тобой?
– Его зовут Книжник. Я за него ручаюсь?
– Парковый?
– Бывший, – сказала Белка, и Книжник наконец-то опустил руки. – Как и я…
Фармер убрал ружье в кобуру.
– И сейчас ты скажешь мне, что тебе нужен ночлег? – он склонился к луке седла.
– Угадал, Том.
– И что ты со своим дружком голодна?
– Снова угадал.
– Иногда я жалею, что сразу не послал тебя к Беспощадному, – ухмыльнулся фармер. – Ты всегда приходишь не вовремя…
Он явно хотел выглядеть крутым челом, а был обычным усталым фармером, проведшим весь день под безжалостным солнцем Пустошей, и ему хотелось домой.
– Что поделать, Том? – отозвалась Белка с той же интонацией. – В наше время гости – всегда не вовремя. Пора к этому привыкнуть.
– Значит, придется пригласить вас в дом… Скажи мне честно, Белка, за тобой идут?
– Да, Том.
– Их много?
Она покачала головой.
– Не знаю. Думаю, что не менее двух дюжин. Нескольких мы убили, но это их не остановило.
Том спешился, перебросил поводья через голову лошади. Тим видел, что фармер думает, как ему поступить.
– Кто за тобой идет, Белка? Нога, Бегун, Облом и Свин?
– Нога уже никогда никому плохого не сделает…
– Будь сыт, Беспощадный… – он приложил два пальца левой руки (указательный и средний) ко лбу. В Парке никогда так не делали. И не говорили. – Твоя работа?
Белка кивнула.
– Они далеко? – спросил фармер. – Как сильно ты оторвалась?
– День пути. Это самое малое. Им нужно обойти Болота, а мы переплыли их на лодке.
– Завтра утром ни тебя, ни его не должно быть в моем доме, – сказал Том серьезно. – Эва снова беременна, а они хотят твоей крови. Мне не нужны неприятности.
– Живи вечно, Том. Спасибо. Утром мы уйдем.
– Заходите, – буркнул он и зашагал к воротам, которые начали медленно распахиваться при его приближении. – Только аккуратнее, я посмотрю, привязала ли Эва Клыка.
Дорога в обход Болота всегда была не сахар.
Каждый раз, выходя на набег, Бегун знал, что на отрезке пути до Сити хоть кого-то да потеряет.
Это была обязательная жертва, словно Беспощадный собирал дань за проход к Пустошам.
После того, как мина в доме Белки прикончила Грустного, Бегун подумывал, что в этот раз их пронесет, но не пронесло.
Солнце уже спряталось за горизонт, пора было останавливать отряд на привал и Облом начал высматривать место для стоянки. Охотники порядком подустали, а наутро предстоял еще один переход.
Бегун почувствовал, как начинают гудеть ноги и внутри походных ботинок словно угли разгораются – так пекло стопы.
Место было знакомое. За невысоким кустарником должна была открыться поляна, обширная, поросшая низкой цепкой травой. На ней и надо останавливаться: достаточно далеко от Болота и достаточно далеко от леса, откуда тоже можно было ждать неприятностей.
Охотники шли впереди и сзади Вождей, и когда Кыш споткнулся, он буквально упал Бегуну под ноги. Упал ничком, сразу же вскочил, опираясь на колено, и снова упал, на этот раз на бок. Бегун рассмотрел выражение безграничного удивления на его круглом лице.
Рядом с упавшим сразу оказались несколько челов, подхватили его под руки…
– Стоять! – приказал челам Облом из-за плеча Бегуна. – Кыш, посмотри на меня! Кыш! Прошу, посмотри!
Кыш поднял на вождя взгляд, по-прежнему непонимающий, растерянный, и Бегун увидел, как едва заметно
– О, черт! – выдохнул Облом, шагнув вперед. Голос у него задрожал.
Можно было ругаться, можно было молиться, но помочь Кышу было невозможно. Когда за человеком приходит Беспощадный, ему ничем нельзя помочь. Разве что пристрелить.
– Это все, бро? – спросил Кыш у Облома заплетающимся языком. – Это он?
Облом кивнул.
Кыш был ему не чужой. У них была одна мать.
Пока охотники несли Кыша к месту привала, Облом шел рядом и держал брата за руку. Лицо у него было растерянное. Он явно не знал, как себя вести. Вождь должен быть крут, он не должен ни сочувствовать, не переживать. Он – Вождь, остальные должны слушаться и служить ему! Но даже не знавший жалости Облом почувствовал нечто похожее на грусть и страх.
Пришедший за его старшим братом заглянул к нему в душу (если это, конечно, была душа) своим мертвенным, равнодушным взглядом и дохнул в лицо ледяным, колким предчувствием смерти.
Охотники тоже притихли.
Приход Беспощадного пугал челов, напоминая, что завтра, послезавтра или через неделю…
А может, через месяц или через минуту…
Пугала не смерть от болезни, ранения, ножа соплеменника или пули вождя, не гибель на охоте – к такому челы привыкали с первых дней жизни и были готовы встретить в любой момент.
Пугал именно Беспощадный – совершенно предсказуемый и неизбежный.
К нему невозможно было привыкнуть, потому что он каждый миг напоминал о себе – погребальными кострами, мертвыми телами в заброшенных домах, трупами в болотах, разваленными городами, заросшими шоссе, язвами разрушенных заводов. Мир вокруг был напоминанием о его могуществе. Это был его мир, люди всего лишь служили пищей всесильному. Как выпущенная из лука стрела всегда найдет куда вонзиться, так Беспощадный приходит к челу или герле в тот момент, когда те еще полны сил и жизни, чтобы выпить их до дна.
Бегун много раз видел, как Беспощадный высасывает свою жертву. Он даже помнил, как тот убивал его мать – память почему-то сохранила именно этот момент из воспоминаний бэбика. Потом он много раз видел подобное.