Ян Валетов – Чужие сны (страница 50)

— Целую.

— А еще?

— Я соскучилась.

— Ты точно не ты, — фыркнул Давыдов. — Подменили тебя, наверное! Клещами из тебя тащить надо. Мать, я подозреваю, что у тебя завелся кто-то в Варшаве. Какой-нибудь пан Володыевский!

— Не говори глупости, Денис.

Со своей позиции Кира видела, как возле подъезда затормозил огромный пикап голубого цвета. Яркие фары залили светом и дорожку, и тротуар, и стеклянную входную дверь. Из пикапа вышел Давыдов, потом рядом с ним возник Мишка…

«Не самый лучший вариант, — подумала Кира, — но в принципе можно было бы стрелять».

Мир перед ней развоился, поплыл, но она усилием воли удержала картинку в резкости.

Э, нет, подруга… Так не пойдет. Тебя тут нет, и возвращаться тебе не надо. У меня свои дела, у тебя свои. Разбирайся! Интересно, где ты сейчас? Чувствуешь ли что-то? Куда зашвырнул тебя Кирсанов?

Это ведь не просто твой муж. Это струна, которую надо оборвать, и через пару лет в Сантауне вместо ягеля будет расти трава. Человеческая жизнь — ерундовая оплата за спасенную планету, правда?

Давыдов с сыном зашли в парадное.

— Люблю тебя, — услышала она в трубке.

Теперь голос его звучал гулко. Стало слышно, как открываются двери лифта.

— И я тебя, — отозвалась Кира.

— Хороших тебе снов.

— И тебе, — ответила она и нажала отбой.

Если закрыть глаза, то можно легко представить себе, как скользит по шахте лифтовая кабина. А если считать про себя, то можно с точностью до секунды спрогнозировать действия тех, кто в ней едет.

Кира представила себе, как Давыдов с сыном выходят из кабины на площадке восьмого этажа. При их появлении срабатывает датчик и загораются лампы. Давыдов торопится — датчик держит лампы включенными минуту, и если замешкаться, то остаешься в темноте, и приходится прыгать на месте и размахивать руками, чтобы датчик снова тебя «увидел». Вот Денис выуживает ключи из кармана куртки. Щелкают замки, дверь открывается, и они входят в квартиру.

Давыдов включает свет в коридоре. Они раздеваются. Сейчас Давыдов пойдет в гостиную, а потом в кабинет. Он всегда включает свет в кабинете, чтобы потом не шарить там наугад. Это Кира легко вычитала в памяти Карины.

Куда бы ни пошел Давыдов: в гостиную или в кабинет…

Вот, черт!

В кабинете зажглась лампа, но стало видно, что окно закрывает тяжелая штора. Кира перевела прицел на большое окно в гостиной и окно осветилось.

Она опустила предохранительную планку, замедлила дыхание, палец лег на спусковой крючок. В прицельной сетке возник человек, но это был не Давыдов. Вернее, не старший Давыдов.

Мишка — а это был он — поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Кире. Она могла дать голову на отсечение, что он ее видит. Видит в темноте, через сотню с лишним метров и сумрак, их разделяющий. Он, ухмыляясь, поднял руки и задернул шторы одним плавным движением, как фокусник, закрывающий ширму, чтобы никто не рассмотрел то, что надо скрыть от чужих глаз.

Кира прильнула к прицелу, стараясь хоть что-то разглядеть в контровом свете, но не увидела ничего, даже мелькания теней. Оскалилась, как рассерженная кошка, и разве что не зашипела.

Давыдов упал на диван и выудил из щели между подушками пульт телевизора.

— Мишка! — крикнул он. — Спасешь отца?

— Спасу!

— Сделай мне чай с бальзамом!

— Папа, а печень?

— Я не с коньяком прошу, сын! С бальзамом, в лечебных целях!

— Хорошо, сделаю! Сколько бальзама? Ложечку?

— Ложечка меня не спасет! Лей на два пальца в большую чашку!

Мишка выглянул из дверей кухни:

— Па! Ты синячишь!

— Это я вчера синячил, — возразил Давыдов. — Сегодня я лечусь.

— Ты подаешь мне плохой пример!

— Ой! Ой! Ой! — скривился Давыдов. — Миш, мне еще работать, я для бодрости!

Стало слышно, как шипит электрочайник, а Мишка снова возник в кухонных дверях.

— Ты собираешься работать? — удивленно спросил он.

Давыдов молча открыл лежащий перед ним ноутбук.

— Отец! Ты — монстр! — сказал Мишка с восхищением.

— Я должен придумать для нашей истории хороший конец, — объяснил Давыдов. — Я должен написать книгу, в которой все герои будут жить долго и счастливо.

— Или умрут, но в один день, — продолжил фразу Мишка.

Давыдов посмотрел на сына и улыбнулся:

— Этого по возможности надо избегать. Нам не нужно, чтобы кто-то из нас умер, правда? История уже есть…

Он запнулся и тут же поправился:

— Почти есть. Я ее пишу. Надо написать быстро, а ты знаешь, я так не могу, не умею и не люблю.

— Это тебе твой попутчик наплел? Про книгу с хорошим концом?

Давыдов кивнул.

— Он.

— И ты поверил? Только честно?

— Не знаю. Скорее — да, чем нет. Или не совсем. Но в его словах есть логика. Мир такой, каким мы его представляем — это правда.

— А по поводу того, что ты в пиццерии рассказывал? Про демиургов?

Давыдов замешкался, но ответил довольно быстро:

— Скорее — нет, чем да. Слышишь? Чайник!

— Так на два пальца налить? — переспросил сын.

— Нет, нет… — испуганно сморщился Давыдов. — Ни в коем случае! На три!

Он покрутил в руках пульт ТВ и нажал на кнопку включения.

Экран ожил.

Давыдов опустил глаза на экран ноутбука, стараясь не прислушиваться к трескотне новостей, но потом все-таки поднял голову и замер с приоткрытым ртом.

На экране женщина в желтом платье протягивала ребенка навстречу камере, смотревшей на них сверху, а за ее спиной неслась к берегу огромная волна с задорными завитушками по гребню.

Потом на экране возник Париж.

Дымящаяся каменная гряда в океане.

Вулкан, плюющийся огнем и пеплом.