Ян Валетов – Чужие сны (страница 44)

Давыдов свел колени. Все-таки отсутствие мужских причиндалов в причинном месте нервировало сильно, до зубовного скрежета, и не в одной привычке дело!

Они едва выбрались с Монмартра.

Город Мамочка знал плохо, но выручил GPS, отображавший дорожную ситуацию в реальном времени.

Район оцепили, асфальт во многих местах потрескался — его рассекли трещины. Местами провалилась брусчатка и из-под земли били фонтаны воды и пара. На улицах толпились испуганные люди, рвали ночь и дождевую муть мигалки полицейских и пожарных машин. Похоже, что городские власти начали эвакуацию района.

Все происходящее напоминало ставший реальностью голливудский фильм-катастрофу, но без Годзиллы, Кинг-Конга и нацгвардии. Давыдов прекрасно понимал, что одними полицейскими силами городу с ситуацией не справиться. Вечер мог стать по-настоящему веселым, если правительство решит задействовать армию: тогда попасть из района в район станет нерешаемой задачей.

— Пять минут до прибытия, — сообщил Мамочка. — Если GPS не врет.

— Давыд, смотри справа! — сказал Китаец. — Видишь?

— Вижу…

— Плохая идея, — отозвался Лоскуток. — Очень плохая идея. Кто из вас умеет водить эту штуку?

— Я, — ответил Мамочка.

— Если так, как машину, то я — пас!

Мамочка перегнулся через сиденье.

— Ну что, командир?

— Рискнем, — выдохнул Давыдов. — Работаем чисто, без жертв.

«Пежо» свернул по направлению к стоящему на площади Конкорд полицейскому вертолету.

— Только не это… — тоскливо произнес Лоскуток, разглядывая медленно вращающиеся лопасти геликоптера. — Я ненавижу летать!

— Да, все в порядке… Я как раз с дежурства ехал!

— Налить? — спросил Новицкий.

— Не-не-не-не! — замотал головой Бровко. — Я же за рулем!

— Тогда пиццу бери, Коля, — сказал Давыдов. — Я же не могу тебя голодным оставить!

Бровко — лысый, румяный, добродушный, с круглым животиком и маленькими, как у гиппопотама, глазками — сел между Мишей и Беленьким, ухватил с тарелки треугольник фирменной «Мамма-Миа» и с удовольствием откусил кусок.

— Не откажусь! Я чуть-чуть! Галка с ужином ждет! А что стряслось, ребята? На что жалуемся?

— На глюки! — сообщил Давыдов.

— У кого? — осведомился Бровко, продолжая жевать.

— У меня, — Давыдов постучал себя пальцем в грудь.

— Брось, Денис, — Бровко улыбнулся. — Я — психиатр с двадцатилетним стажем. Ты, конечно, личность творческая, но глюки… Беленький, скажи, они меня разыгрывают?

Илья покачал головой:

— Не знаю, Степаныч!

Бровко грустно вздохнул, доел пиццу, вытер руки и губы салфеткой и посмотрел в глаза Давыдову.

— Давно пьем?

— С четырнадцати лет…

— Па..?!! — с восхищением протянул Мишка.

Давыдов грозно на него глянул, а Беленький с Новицким прыснули со смеху.

— Денис, ты мне голову не морочь, — попросил Бровко. — Я спрашиваю, ты сейчас в запое?

— Ты меня хоть раз в запое видел, Коля? — поинтересовался Давыдов серьезно.

— Поэтому и спрашиваю, — объяснил Бровко. — Не видел. Ты не нюхаешь, не пьешь, не гоняешься за бабами в наркотическом угаре. Кроме самого факта писательства — ты до смерти правильный и до скуки здоровый человек. Ну насколько может быть здоров человек с воображением! Откуда галлюцинации, друг мой?

Давыдов развел руками:

— Не знаю.

Бровко посмотрел на Давыдова, потом на часы и вздохнул.

— Надеюсь, что на докторскую я у тебя в мозгах наковыряю. Закажи-ка мне, Миша, тарелочку минестроне, а для папы бокал красного, чтобы разговор был по душам, потому как разговор у нас будет долгий, и жена с ужином меня не дождется. А на ужин у меня, между прочим, планировались свиные ребрышки в горчично-медовом соусе и куриный бульон с лапшой! А вы, двое, — он ткнул коротким пальцем в Муромца и Давыдова-младшего, — перестаньте хихикать! Больной, рассказывайте! Как давно вас посещают видения?

Давыдов покосился на Мишку — при нем он, конечно, не мог быть до конца откровенным с Бровко, — и вообще, идея побеседовать с домашним психиатром уже не казалась ему забавной. Хотя… Главное тут — не получить правильные ответы, а задать правильные вопросы.

— Все началось с полета на Арубу… — начал он, и тут же понял, что, не упомянув Карину, ни вопросов не задаст, ни ответов не получит. А говорить при Мишке, что его любимая мама собирается выпустить любимому папе кишки…

«Какого черта? — подумал Давыдов, запивая неловкую паузу несколькими глотками кьянти. — Почему я должен верить этому Воланду из спального вагона? Только потому, что он показал мне видео, которое сам и восстановил? Я, конечно, не в курсе всех современных наворотов в мире кино, но, как говорил Илай Кросс: “Какого роста был Кинг-Конг, солдатик?”»

Денис поставил на стол бокал, и продолжил:

— Над океаном мы попали в турбулентность…

Давыдов был превосходным рассказчиком. Скорее всего, в этом и заключался природный дар, сделавший из него писателя — он любил и умел рассказывать истории.

Принесенный официантом минестроне так и остыл недоеденным — Бровко замер над тарелкой с ложкой, зажатой в кулаке. Мишка и Муромец слушали с открытыми ртами, Новицкий поначалу хмыкал недоверчиво, но вскоре затих и только щипал хлеб, окунал его в масло и жевал, жевал, жевал, не сводя с Давыдова чуть близоруких круглых глаз.

Повествование, конечно же, изобиловало купюрами, но слушателям сделанные Денисом изъятия были незаметны. В варианте, который Давыдов вынес на стол, Карина Олеговна была такой же жертвой странного расстройства сна, как и он сам. В принципе, Давыдов сам так и думал до встречи с Извечным.

Когда Давыдов закончил, Бровко положил ложку и выдохнул, а Новицкий сказал:

— Покупаю.

— Ты издеваешься? — возмутился Давыдов. — Ты что? Думаешь, я тебе синопсис рассказываю?

— Тут два варианта, — Новицкий сцапал из плетеной корзинки последний кусочек хлеба, — или ты рассказывал синопсис для меня, или анамнез для Коли.

— Па, ты же несерьезно? — спросил Миша растерянно и посмотрел на Муромца, явно ища у того поддержки, но Беленький выглядел неубедительно.

— Как я понимаю, — начал Бровко осторожно подбирая слова, — сам ты веришь в то, что рассказал?

Денис криво усмехнулся и жестом подозвал официанта.

— Большую «пеперони» и бутылку кьянти.

— И фокаччо! — добавил Новицкий.

— Да, я верю в то, что рассказал, — Давыдов повернулся к Бровко, давая тому возможность заглянуть себе в глаза. — Ну, что, Фрейд ты наш, похоже, что я вру?

— Не похоже, — согласился Бровко. — Но это ни о чем не говорит. То, во что ты искренне веришь, вовсе не обязательно есть правда. Давай по очереди. Ты видишь во сне двойника?

— Нет. Он не двойник — это я сам. И я его не вижу, Коля. Я сам — это он.

Бровко медленно поднял брови, отчего лоб его порылся морщинами, точно печеное яблоко.

— Ну и прекрасно. Сны от первого лица — это норма. Кстати, цветные сны современная психиатрия уже не считает симптомами шизофрении.

— Порадовал, — сказал Денис, не скрывая иронии. — Просто осчастливил. Значит, шизофрению мы исключаем?

— Нет, — Бровко медленно опустил брови на место, и лоб разгладился. — Не исключаем.

— И за это тебе отдельное спасибо, друг мой.