Ян Валетов – Чужие сны (страница 33)

И как именно она заканчивалась, Кирилл не хотел даже вспоминать.

Термометр бортового компьютера «колибри» показывал 48 по Цельсию, но в салоне было прохладно, и заряд батарей оставался почти максимальным, хотя Кирилл, подвозя Марину-Селину к дому, где она жила, прохватил по Кольцу на скорости под двести.

Солнечные элементы на крыше кара теперь успевали подзаряжать батареи на ходу, и это понимающего суть процесса Давыдова вовсе не радовало. Еще три года назад на то, чтобы проделать этот путь, сан-кару понадобилось бы процентов шесть емкости элементов, сейчас же счетчик заряда показывал 99 % емкости.

Уменьшение времени на перезаряд означало одно: интенсивность излучения, накачивающего батареи дармовой энергией, росла с каждым днем, а, значит, скоро от солнечной радиации не будут спасать ни искусственные облака, ни стекла с отражающей пленкой, ни специальные кремы, и останется лишь два пути — уйти под землю (что проблему не решает, а лишь оттягивает неизбежную миграцию на север) или уйти на север сразу же, что даст возможность миру агонизировать еще лет двадцать, но, в сущности, тоже ничего не изменит.

Их цивилизация медленно сгорала в лучах безжалостного солнца. Спасти ее могло только чудо или джамп-программа. Теоретически, божественное вмешательство и успех джамперов можно было считать равновероятными событиями.

Давыдов свернул с Радиала, развернулся направо под виадуком и, пропустив цветную каплю сити-экспресса, выехал на Цветущие аллеи. Теперь это название выглядело издевательством — бетон, пластиковые кусты, искусственные пальмы, синтетическая трава, но Кирилл видел фото двадцатилетней давности — тогда аллеи действительно цвели. Увы, от кустов белой и розовой камелии не осталось и следа, как, впрочем, и от итальянских каштанов, что еще недавно росли здесь в изобилии.

Приземистое здание центра показалось справа, дистанционно считавшая код с карты доступа автоматика распахнула ворота, и «Колибри», прошуршав шинами по подъездной аллее, скользнул в приоткрытый зев подземного гаража.

В паркинге царили полумрак и прохлада, и Кирилл невольно поежился. Здесь воздух едва ли прогрелся до 30 градусов: даже после кондиционированного салона автомобиля подземелье казалось нежарким.

Давыдов нырнул в лифт, вставил идентификационную карту в приемник и приложился глазом к сканеру. Раздался приятный звон, и зеркальная кабина обрушилась вниз (как и все построенные в последние годы здания, Центр зарылся в землю, словно обезумевший от солнечного света крот). Через полминуты Кирилл вышел из лифта в холл, прошел еще одну процедуру опознания, на этот раз генетическую, и наконец-то вошел в свой отдел: за его спиной бесшумно замкнулись массивные бронированные плиты.

Он успел вовремя.

Увидев Кирилла, Крыс приветливо (как умел) улыбнулся, взмахнул рукой и громко сказал:

— Все в сборе наконец-то. Садитесь.

Давыдов прикинул количество джамперов в зале и понял, что сегодня шеф собрал шесть групп недельного дежурства — четыре действующих и две резервных. Не то чтобы ЧП, но явно внештатная ситуация — иначе весь наличный состав в Центр не загоняют. Крыс, несмотря на мерзкий характер, был заботливым командиром и давал людям отдохнуть. Кирилл, например, сегодня по всем понятиям должен был отсыпаться. Однако, как сказал бы Крыс, обстоятельства…

Кивая направо и налево, пожимая протянутые руки, раздавая улыбки, Кирилл пробрался в свой любимый угол, где его уже ждали Лоскуток — Толик Лоскутов (38 лет, 12 джампов, холост) и Мамочка, которого по документам звали Валерой Ивановым (44 года, 14 джампов, женат).

— Привет, — поздоровался Мамочка, сжимая Кириллову кисть своей лапищей. — Как ты? Очухался?

— Почти, — Давыдов, сел. — Но не совсем…

— А меня все еще трусит, — признался Лоскуток. — Прямо типает… Это Мамочке — все как с гуся вода.

— Брось, — отмахнулся Мамочка. — Вечно ты в трагедии! Все закончилось благополучно. Все живы-здоровы и вернулись после прыжка. Да о таком только мечтать можно! Никто из нас даже не пострадал!

— Печень пострадала, — буркнул Кирилл. — Моя печень. Я вчера нажрался в хлам. Так что сегодня я на таблетках, зол и мечтаю перерезать кому-нибудь глотку. Кто-то знает, зачем Крыс нас собрал?

Лоскуток вопросительно посмотрел на Мамочку и в недоумении пожал плечами.

— Ну, чего нас зря собирать, Кир. Брифинг — это почти всегда джамп.

Последняя фраза прозвучала достаточно громко, и Крыс ее расслышал.

— Не сегодня, — сказал он, поворачиваясь к Лоскутову. — Прыгать в ближайшие сутки не придется никому. Головастики пытаются разобраться в ситуации, но пока на джампы строгий запрет. Никаких прыжков, причем без исключений. Сидим тихо, сливаемся с пейзажем… Однако ситуация требует…

— Что-то я такого за все время не припомню, — отозвался Давыдов.

— Так и я не припомню, Кир, — кивнул Крыс, показывая мелкие острые зубки в ухмылке.

Именно из-за зубов и узкого, вытянутого вперед треугольного лица он и получил свое нелестное прозвище.

— …А я помню поболе твоего. Что-то меняется в Зеро, господа джамперы. Целая куча параметров вылетела за референсные значения. Математики просто не справляются с расчетами. И возможно, виноваты в этом мы…

В комнате стало тихо. Руководитель программы говорил вещи, которые касались всех джамперов, вне зависимости от стажа.

— Или они… — негромко отозвался Китаец.

Он сидел впереди, во втором ряду слева. Маленький, ладный, с прямой спиной и аккуратной лысой головой — у него было шесть прыжков в активе, но те, кто ходил с ним в джамп, рассказывали, что он невероятно крут. Как шутил Мамочка, мысль о бильярде приходила в голову любому, кто видел Китайца в первый раз. Мысль о том, что с этим малышом не стоит шутить, была второй по счету. И правильной.

— Или они, — подтвердил Крыс. — Похоже, кто-то наконец попал в критическую точку. Только почему это видно по Серединному миру, но никак не отражается у нас? Загадка, однако…

Аудитория выдохнула.

— То есть у нас никаких изменений не наблюдается? — спросил кто-то с галерки. — Все происходит в Зеро?

Давыдов его лица не видел, а по голосу не узнал. Хотя похоже было, что вопрос задал Хьюго. Этот кудрявый, похожий на ожиревшего суслика парень появился в отделе несколько месяцев назад. Раза три прыгал, по слухам не очень удачно, а потом завис в резерве. Крыс не комментировал перевод Хьюго, скорее всего, инициатива от шеф-мастера и исходила. Он явно жалел пацана, чувствовал в нем слабинку — и жалел.

— Да, — ответил Крыс. — Мы у себя ничего не видим. Пока не видим. И то, что я вам рассказываю, это не установленный факт. Предположение, не больше. Мы не знаем, удалось ли нам нарушить баланс в Параллели, но Зеро на сегодня расчетам не поддается. Математики работают, но им понадобится новый алгоритм, учитывающий измененную реальность. Думаю, наш противник занят тем же…

— У нас отпуск? — спросил Кирилл, и все вокруг заулыбались, словно он сказал невесть какую шутку.

Все хотели хотя бы несколько дней не вспоминать о прыжках, уйти в семью, в загул, в запой, из которого не выдернут в любой момент дня или ночи тревожным звоном коммуникатора.

— Пока нет. Вернее, у тебя и твоих ребят, Кирилл, отпуск не планируется. Дежурная группа остается в зале ожидания — спит, читает, смотрит кино, оправляется и снова ест от пуза. Им тоже не повезло. Резервисты и остальные джамперы — по домам, до завтра. Коммы не выключать, в нирвану не уходить, никуда не уезжать — быть готовыми по «красному коду» прибыть в джамп-центр в течение двадцати минут…

— Владимир Антонович, — жалобно сказали с галерки. — Мне от дома 25 минут езды… Я не успею за двадцать.

— Значит, сними комнату в отеле поблизости, — отрезал Крыс, не скрывая недовольства. — Расходимся. Кирилл с группой остается. И Хьюго тоже. Остальные — свободны.

Джамперы, переговариваясь, двинулись к выходу из зала. Кир поймал на себе сочувствующие взгляды, много сочувствующих взглядов и ни одного завистливого. И правильно, кто ж позавидует тем, для кого у Крыса особое задание. Ничего хорошего ожидать не приходилось.

Крыс попросил их пересесть поближе и сам уселся напротив, развернув стул наоборот и опершись на спинку подбородком. Физиономия у него была озабоченная. Не то чтобы Крыс в обычной жизни отличался беззаботной веселостью, но на его треугольном лице эмоции гостили редко — командир был сдержан и не столько стремился показать себя флегматиком, сколько был им от природы. Сегодня Крыс думал мысль, и не одну. И мысли эти ложились ему на плечи тяжким грузом.

Крыс дождался, пока все выйдут из бриф-зала, потер свой острый подбородок кулаком и сказал, поморщившись:

— Однако новости у меня не очень, ребята. Хуже всего то, что никто ничего не понимает. Ни математики, ни аналитики, ни теоретики… Похоже, что мы дернули тигра за хвост. Или же это не тигр…

— Или это не хвост… — попытался пошутить Мамочка, но Крыс поглядел на него своим спокойным рыбьим взглядом как на низшего примата, и Мамочка умолк.

— Я должен вас предупредить, ребята, существует версия, что после событий последней недели Параллели сблизились и именно поэтому Зеро так трясет.

Он помолчал.

— И еще есть версия, что теперь можно переходить не только в Зеро, но и в любую из Параллелей. Какой-то парадокс Каршенбаума, я в этом разобраться не могу… Вроде давно было предсказано теоретически, но никогда не создавалось необходимых условий. А теперь вот — создались.