Янь Цзин – Заражение (страница 33)

Эпилог

На их следующую консультацию пришли мама Ин Лин и ассистентка Лин. Мама Ин Лин на этот раз не стала душиться ароматом под названием Poison. Если для женщины духи – это броня и оружие, то Чжан Юэ, похоже, решила, что в них больше не было необходимости.

Чэн Ю казался невозмутимым, и невозможно было разглядеть одиночество и борьбу в его душе. Были ли у него свои горести и радости? Он был похож на неразрешимую загадку, которую, как знала Ин Лин, ей никогда не удастся разгадать.

– Простите, учитель Чэн Ю, я просто боюсь, очень боюсь… – Ин Лин чуть не расплакалась, для нее это было слишком.

Психотерапевт не сказал ни слова, он просто положил руки перед ней, дружеские, теплые, мужские руки, большие, с тонкими пальцами, которые, казалось, принадлежали пианисту.

Ин Лин посмотрела на руки, который протянул ей Чэн Ю, подняла лицо и посмотрела на юношу – тот улыбался ей с ободрением и пониманием.

– Ин Лин, попробуй, мои руки не кусаются, – легко сказал психотерапевт.

Девушка собрала в кулак всю свою смелость, шарф с узором из вишенок на шее заискрился, и ее рука поднялась в воздух.

Мать Ин Лин посмотрела на свою дочь, в ее взгляде было и беспокойство, и неуверенность, но в конце концов она решилась и ободряюще улыбнулась дочери.

– Лин, милая, попробуй, у тебя получится.

Она хотела сказать еще кое-что: «Ты не такая, как я, ты заслуживаешь совершенно новой жизни».

– Мама…

Ин Лин почувствовала тепло и любовь во взгляде матери – это было для нее самой большой поддержкой в момент важных перемен.

Чэн Ю внезапно как будто что-то вспомнил. Он взял со стола пресс-папье и вложил его в руку девушке.

– Если моя рука ущипнет тебя, ты можешь использовать это, чтобы защитить себя. Ин Лин… – Не успел Чэн Ю договорить, как почувствовал, что его левую руку уже обхватили пальцы Ин Лин.

Маленькие холодные руки напомнили ему о разговоре с матерью в тот день.

– Все не так страшно, правда? В этом мире есть разные люди, и порой не так-то просто отличить, кто хороший, а кто плохой, особенно только по половому признаку. Мы должны быть сильными и держать ухо востро, но при этом не становиться непохожими на себя из-за страха… Теперь ты меня не так боишься? Верно? Запомни, как изменились твои чувства, это сделает тебя смелее… – Чэн Ю улыбался, его руку по-прежнему крепко держала Ин Лин.

Девушка слушала его слова, пока наконец не опустила голову и не издала тихий всхлип.

Чэн Ю и правда ничего не сделал, но Ин Лин чувствовала опасность, исходящую от него. Его близость вызывала у нее чувство страха, но чего она боялась?

Это был тот самый голос, который кричал в ее голове, заставляя ее убегать.

Но о таком чувстве Чэн Ю никогда не узнает. А у Ин Лин не было времени, чтобы до конца понять, что это чувство означает.

Через некоторое время мама похлопала девушку по плечу, взяла ее за руку. Они кивками попрощались с Чэн Ю и ассистенткой Лин и ушли. Мать и дочь шли рука об руку, одной было сорок пять лет, другой – пятнадцать, у них были такие похожие лица, изящный разрез глаз, темные радужки. Время и пространство накладывались друг на друга, казалось, что Чжан Юэ – девушка, а Ин Лин – женщина средних лет. Они были прочно связаны друг с другом, но все равно казались очень одинокими.

Чэн Ю почувствовал, как у него пощипывает в носу.

Когда дверь в кабинет для консультаций открылась, Чэн Ю увидел, что за дверью их ждал один человек. Это был отец Ин Лин. Психотерапевт впервые видел его вживую, от него веяло теплом. Он что-то негромко сказал и, взяв за руки дочь и жену, направился прочь от кабинета. Они шли далеко-далеко, прижавшись друг к другу и тихо переговариваясь. Они собрались у огня жизни, чтобы согреться. Это и был их дом.

Чэн Ю вспомнил одну историю. Жил-был один слепой, который каждый раз покупал лотерейный билет с одним и тем же номером. Когда-то этот слепой был звездой цирка, лучшим канатоходцем, весь мир был у его ног, он всем широко улыбался, и снова и снова зрители встречали его аплодисментами. В двадцать четыре года, во время циркового представления, он упал с каната и перестал видеть. В течение двадцати лет после этого он всегда покупал один и тот же лотерейный билет. Кто-то спросил его: «Почему ты всегда покупаешь билет с одним номером, он ведь ни разу не оказался выигрышным?» Слепой рассмеялся и ответил: «Бог мне задолжал, так что за ним должок».

Этот теплый и приятный человек, не он ли стал для девушки Чжан Юэ наградой за страдания?

Снег на склонах гор начал таять, и, пока он таял, воздух становился холоднее. Но из-за этого чувства человека обострялись, и можно было даже ощутить, как рождается движение воздуха.

В это время человек ярче осознает, что он жив.

Позднее Ин Лин отправилась к директору и завучу, но о том, что она им рассказала, никто не знал, а Чэн Ю на следующий день позвонили и сообщили, что он должен вернуться к работе в средней школе.

Психотерапевт положил трубку и почувствовал, что его сердце словно окаменело: в нем не было ни радости, ни грусти – оно было похоже на небо над юношей, солнечный свет тускло просачивался из-за облаков, на земле лежали тени и блики, и невозможно было сказать наверняка, пасмурный ли это день или ясный.

Чэн Ю позвонил Лин и поговорил с ней. Даже не видя ее лица, он ощутил радость в ее сердце, слыша лишь голос в телефоне, он чувствовал это совершенно отчетливо.

Но когда он положил трубку, его душу заполнили меланхолия и грусть.

Эта грусть была липкой и влажной, как тающее мороженое, оставляющее следы.

Что подумают о нем другие – его больше не волновало. Чэн Ю сел на мотоцикл, повернул за угол и ехал, ехал, ехал по извилистой горной дороге.

В большом супермаркете у подножия горы он увидел зимнюю вишню в тонких пластиковых контейнерах. Вишенки, будто покрытые легким льняным полотном, багряно-красные и хрустально сияющие.

Ему вдруг вспомнилось невинное, улыбающееся в небесах лицо молодой девушки с волосами, заплетенными в косички. Как можно говорить, что в этом нет смысла? Как можно говорить, что в этом нет ценности?

Чэн Ю и несколько других посетителей супермаркета были там единственными и напоминали путников, встретившихся во тьме ночи. Он был таким же человеком, как и они, но в его руках был ночник, и он зажег свет, чтобы осветить их общий путь, огромную дорогу впереди. Даже если Чэн Ю не сможет изменить мир, он подарит каждому, кого встретит в жизни, немного света. И этот слабый свет, возможно, и станет той самой силой, которая побуждает к жизни.

Им предстояло пройти долгий путь. Свет, который Чэн Ю зажигает для них, совсем слабый, но, если каждый раз продолжать что-то делать, пусть даже не сказав при встрече ни слова и не попрощавшись, этот свет будет гореть и дальше в их сердцах.

Если свет зажечь, он никогда не погаснет. Он освещает их и освещает самого Чэн Ю. Это величайшая награда, которую он получил.

Даже если тебя преследует уныние и разочарование, гони прочь отчаяние – это ведь так поется в одной песне? [53]

Настоящий психотерапевт никогда не озаряет весь мир, подобно солнцу. Но у него есть силы противостоять собственному разочарованию, слабости и ошибкам, и в то же время он знает, как зажечь свет и осветить им темный путь и себе, и своим пациентам.

Чэн Ю достал из рюкзака лист для рисования и торопливо начал делать наброски вишен. Он рисовал их очертания в цвете. Картины всегда будут храниться дольше, чем реальный мир.

Люди, проходящие мимо него в супермаркете, никогда не узнают о том, какие эмоции бушевали в его сердце. Эти эмоции вырывались наружу и оставались на бумаге в виде эмоциональных рисунков.

Вскоре радость и грусть переплелись воедино, и Чэн Ю, не сдерживаясь, расплакался, стоя у прилавка с этими чистыми и наивными вишенками.