Ян Прат – Винтажный бог (страница 21)

За стеной Саша о чём-то беседовал со свежепойманной кошкой, такое ощущение, что ему было проще находить общий язык с животными, чем с людьми. Соня не знала, почему Флюра решила, что он хорошо на неё повлияет. Пока вся его помощь заключалась в странных фразах и поступках, бесящих и заставляющих нервничать. Словно человеческая жизнь и человеческие отношения были ему в новинку.

Утро вечера мудренее, говаривала наставница, и Соня тут же согласившись с ней, закрыла глаза.

Глава 4

Когда умирает дракон всегда идёт дождь. Так заведено. Не этими великими существами, которые, словно атланты, держат на себе весь мир и следят за его благополучием, но кем-то свыше. Так и в тот день, дождь лил, не прекращаясь до самого утра. Где-то там из-за горных цепей вылезло на свет божий солнце, но толстый слой серых, словно могильные плиты, туч посветлел лишь чуть-чуть.

На выходе из пещеры сидел огромный дракон и плакал как ребёнок. Широко распахнув пасть, он изрыгал наружу стоны похожие на помесь смертельно раненой собаки и одинокого, потерянного птенца. Но, на самом деле, он не издавал ни звука. Обычные люди не смогли бы этого услышать, лишь почувствовали бы резкий дискомфорт в районе груди и ушей. Только птицы, звери и существа, не потерявшие способность ощущать мир, могли, а потому старались не приближаться к логовищу; словно натыкаясь на невидимую преграду, прерывали свой полёт или бег, стараясь обойти либо облететь его по широкой дуге.

Драконы тоже устают. Он проплакал весь день, всю ночь и весь следующий день. Реки вышли из берегов, затопленные низины виднелись по всей долине, в прибрежных деревнях люди спасали свой скарб, поднимая на торопливо сколоченные плоты и молились своим богам о прекращении ливня.

Когда плачет дракон всегда идёт дождь. Он оплакивает мир и погибшего собрата. Но пока ни один из них не задумывался, кто будет оплакивать самого последнего дракона.

Соня проснулась посреди ночи и на автомате прошлёпала на кухню за водой. Если до конца не просыпаться, потом можно быстро и легко заснуть. За окном шумел дождь. Ровно и размеренно, наверно из-за него ей приснились такие странные сны. Про какого-то дракона и его слёзы. Никогда она не увлекалась фэнтези, да и не читала в последнее время мифологию, так откуда такие сны навеяло? Загадка.

Вообще, сны ей почти не снились. Флюра говорила, что такого не может быть, и надо тренировать память, каждое утро просыпаться и сразу же записывать в блокнотик обрывки воспоминаний, плавающих в голове. Чтобы со временем механизм запоминания снов улучшился. Но нет, Соня в это не верила и считала отсутствие снов благом. Ночью голова должна отдыхать. А ещё всякие истории про осознанные сновидения, когда сновидец настолько доэкспериментировался, что либо сошёл с ума, либо начисто пропал из этого мира, пугали даже её, магического практика. Поэтому: не снятся сны — одной опасностью меньше.

Но сегодняшней ночью она ожидала чего угодно мрачного и кошмарного, а приснился грустный дракон, который душераздирающе, но царственно и по-взрослому плакал.

— А-а-а-а-а!! — заорала Соня, едва в ванной включился свет.

Привыкшая к планировке собственной квартиры, вместо кухни она свернула в ванну, — но не брести же теперь дальше, — поэтому решила напиться прямо из-под крана. Включила свет и узрела в полузаполненной водой ванне труп.

— Что орёшь-то так? — труп открыл сонные жёлтые глаза, на мгновение Соне почудился вертикальный зрачок, плавно перетекающий в круг, но тот уже садился, недовольно держась за края ванной. От стекающей с его одежды воды шёл пар.

— Ты что здесь делаешь?

— Решил искупаться и заснул, — пробубнил тот, выбираясь наружу.

— В одежде?

— В одежде, — печально вздохнул тот. — У нас в деревне ванны нет.

— А как тогда…

— Баня.

— А в бане разве не надо…

— Жарко было. Не переживай, сейчас всё сниму.

— Ой, ты что делаешь? — взвизгнула Соня, выскочила за дверь и всё-таки отправилась за водой на кухню, размышляя о странностях деревенских парней.

С одной стороны гость был интересным, симпатичным, высоким, сильным, с другой — каким-то странноватым, но, что удивительно, это её отчего-то ничуть не пугало. Спокойствием и безопасностью от него веяло за версту.

Соня вынырнула из мыслей и встретилась с иcпытующем взглядом чёрной кошки; склонив голову на бок, как заправская кокетка, та с каким-то жадным любопытством изучала девушку.

— Брысь отсюда! Спать иди! — шикнула та и последовала своему же совету.

“Чёрт знает, что такое. Все странные какие-то”, — подумала она на автомате и также на автомате провалилась в сон.

Утром всё было как и должно: Саша проснулся в зале на диване, кошка у — него на груди, Соня — в спальне. Пустая ванна отозвалась гулким звуком под включённой струёй воды, и только новая сашина футболка в оттенках зелёного напоминала о ночном “купании”.

— Ты лунатик, что ли? — не сдержала любопытства девушка, пока они пили чай на кухне.

— Что такое “лунатик”? — уставился на неё ясными глазами собеседник.

Настолько честными, что девушка проглотила сарказм и ткнула его в свеженайденную статью на телефоне. Парнишка с любопытством всё прочитал, пролистал, открыл пару сопутствующих ссылок, но никаких объяснений либо ответов не последовало. Принял к сведению и хорошо.

— В больницу пока. Сегодня суббота, посещение больных с десяти.

У Саши была отличная память, Соня ещё вчера заметила, стоило ему что-то увидеть или заметить, как он мог описать событие, как будто с разных точек наблюдения рассмотрел. Как впечатляюще он вчера общался с пассажирами автобуса, мгновенно запомнив все их имена, профессии и названия саженцев, которые те везли. Или, как дотошно в полицейском участке он уточнял каждый пункт, ловя на перекрёстном ленивом объяснении других сотрудников. Соня была уверена, их не обругали и не выгнали только потому, что они были родственниками пострадавшей. Девушка снова вспомнила о Флюре, и глаза сами собой начали влажнеть.

В коридоре пронзительной трелью зазвонил телефон, Соня подорвалась с преувеличенным интересом, не хотелось показывать, как она волнуется.

— Алло?

— Верни кристалл! — проскрипел механический голос в трубке, на фоне пошли помехи.

— А вы кто, простите? — опешила она.

— Верни кристалл, кому сказано! Или ты следующая!

Столичная девочка, окончившая престижный университет, она всегда варилась в среде как минимум интеллигентных людей, как максимум — с высшим образованием. Жила в тихом, как бы сейчас сказали, элитном, районе, ходила в музыкальную школу, посещала районную в библиотеку, смотрела слезливые сериалы про девушек из высшего общества и с такими же подругами сплетничала. Никто и никогда не позволял себе так с ней разговаривать, даже шофера на работе обычно льстиво и вежливо просили её подписать доверенность. А вот чтоб на ты да в приказном тоне…

— Кто это? — трубку выдернули из рук, она тут же оказалась у чужого уха, — короткие гудки. Повесили трубку? Что там было?

— Да… какие-то идиоты балуются, — отбрехалась Соня, пряча в глубине души неприятное чувство.

— Поехали в больницу.

— В коме, состояние стабильно тяжелое, — ответил врач, которого они сумели выцепить, пока бегали по коридору на нужном этаже. — Сильный удар по голове, большая кровопотеря, пострадали внутренние органы.

— Но она же очнётся? — спрашивала Соня, заглядывая в глаза снизу вверх, остро жалея, что так и не доросла до статистически среднего роста.

— Вероятность невелика, — честно отвечал мужчина в белом халате и посмотрел снчала вбок, а затем с преувеличенным вниманием на папки в руках, — но надо надеяться.

— А когда она очнётся, какие будут последствия для её здоровья? — спустя несколько раундов бесполезных расспросов, в течение которых девушка так и эдак крутила вопрос, надеясь получить желаемый ответ, Саша тоже подал голос.

— Ну-у, чем дольше она так лежит, тем выше вероятность негативных последствий. Возможны провалы в памяти, частичная утрата когнитивных функций, внимания, бытовых навыков. Плюс чисто физиологические, такие как атрофия мышц. Но вы чаще заходите, разговаривайте с ней, возможно знакомый голос поможет быстрее очнуться. Бывали случаи, — закончил врач.

— Пошли в палату, — потянула его за руку Соня.

Схватила, потянула, а потом резко выпустила. Похоже, что за какие-то два дня она уже принялась считать его за своего, раз так легко позволяла (и сама инициировала) физический контакт. Это пугало и удивляло одновременно: почему-то рядом с ним было не то что спокойно, а как-то умиротворяюще, что ли. Непривычное ощущение.

В реанимацию их не пустили. Вроде как по закону они не являлись ни прямыми родственниками, ни законными представителями, а чтобы друзья и нечлены семьи могли присутствовать в отделении интенсивной терапии, нужно было письменное согласие самого пациента. Во время плановых операций такое вполне себе в порядке вещей, но не в их случае.

Они лишь издалека через стеклянное окошко в двери “полюбовались” на аппаратуру, стойки с проводами, кабелями, шнурами и капельницами, опутывающими Флюру, а потом Саша развернулся и пошёл к выходу, а девушка осталась. Просто вышел на лестницу, даже не постоял, как Соня, шепча про себя просьбы и обещания неизвестно кому.

Через четверть часа девушка нашла его этажом ниже. Там, где среди обычных палат в коридоре висел телевизор, Саша в окружении больных с любопытством смотрел какие-то оперативные сводки: судя по чёрно-белым кадрам и старомодным отметкам о дате и времени в нижнем углу, показывали что-то криминальное.