Ян Прат – Винтажный бог (страница 15)

— Авторитет!

— Что?

— Ты у них теперь авторитет, говорю.

— А что это значит?

Женщина протянула руку и пощупала мой лоб.

— Вроде нет температуры. Так чего дуришь-то? Уважают тебя они, вот и ведут себя так. Ты что, сам не видишь?

Я-то может и видел, а вот понять, что к чему не мог. В прочитанной литературе такого слова не встречалось. Пока не встречалось. Так что повода соотнести поведение с термином у меня не было.

— Значит, уважают авторитетов. И я — авторитет. Это хорошо?

— Очень! — бабушка вдруг порывисто накинулась на меня с объятиями, крепко прижала в груди, и я близко-близко ощутил её рыхлые мышцы, сухую дряблую кожу и кисловатый запах пота. Я не знал, что делать в таких ситуациях, — драконы между собой-то не очень нежничали, а уж с окружающими, — и потому обнял в ответ. Она меленько затряслась, и на футболку на плече что-то капнуло. — Как же я рада, что ты стал таким. Наконец-то в себя пришёл, очухался. Мальчик мой, золотиночка моя. Кто ж знал, что и правда, клин клином вышибают.

— Это зачем?

Впервые за всё время бабушка поставила на стол облепиховую настойку. Я видел такие бутыли в подполе, но, не интересовался. Оранжевая смесь, плотно набитая под стекло с какими-то приправами и травками, чтобы не скиснуть. Я однажды застал, как бабушка крутила мясорубку, перерабатывая кислые тугие ягоды в однородную массу и разливая по бутылкам, приговаривая, что вот схватит кого простуда, тогда и распакуем.

— Пить будем! Там только сахар и родные травы, алкоголя нет, не бои́сь, — щёлкнула меня по носу и ловко выставила две маленькие прозрачные рюмочки. — Чисто для антуражу!

Когда я пил у Флюры, то как-то не обращал внимания на церемониальные особенности, традиции пития, был слишком взвинчен произошедшими событиями. Зато сейчас, как раз и припомнил, что и тогда посуда была мелковата, особенно по сравнению с моей любимой пол-литровой кружкой для чая.

— По какому поводу? — также, из первого опыта я вынес, что эта церемония проходит по большим праздникам либо в связи с эпохальными событиями. Но ничего значимого сегодня вроде как не намечалось. Про праздники мне обычно сообщали Коля со Славкой, происшествий тоже не припоминалось.

— За тебя! — Валентина Ивановна уже держала у меня перед носом свою рюмку, и, опустив глаза, я увидел, что вторая тоже наполнена. Бабушке отказывать было чревато, так что я чокнулся и послушно выхлебал всю стопку. Неожиданно оказалось вкусно: не слишком сладко и с вяжущим привкусом трав. — Как же я боялась. Ты был таким умным, подвижным, любознательным мальчиком, пока не попал в ту аварию и остался без родителей… Чёртов лесовоз.

— Это та авария, где погибли родители? — вторую я пригубил уже осторожнее, памятуя, что творилось после второй у Флюры, но на удивление, подобного эффекта не случилось.

— Горячим чаем запивай, сразу эффект будет, — на мгновение выйдя из образа бабушка выставила рядом мою любимую кружку. — Можно было бы просто в чае размешать, но тогда сломается концепция.

Я послушался, сделал большой глоток чая, сразу же ощутив эффект. Теплота разливалась по телу, заставляя каждую клеточку ощущать счастье и возбуждение. Я вздрогнул и расслабился, радуясь, что видений с перепроживанием в этот раз не будет.

— Спасибо.

— Глупенький. Мой бедный глупенький внучек. Ты стал таким, таким… — она попыталась изобразить руками некую пространственную фигуру. — Ты стал таким пустым! Глаза пустые, ничего не хочешь, ничего не делаешь, ничем не интересуешься. Вот даже поговорить с тобой нормально нельзя было. Чуть что нужно, так ты всегда был согласен. Что ни предложи. Словно ничего не хочешь, ничего тебе не надо. И в ПТУ это дурацкое тебе Булатка в шутку предложил, а ты согласился. Как будто тебе всё равно. Твоё здоровье!

Ситуация начала складываться. Не могу сказать точно, присутствовало ли подобное в здешнем мире, но там, откуда я пришёл, попадались люди-оболочки, не до конца мёртвые, не целиком живые. С полу-высосанной душой, они жили, работали, двигались, ели, даже вроде бы размножались, но оставались такими же пустыми и бездушными, каким, похоже, стал Саша после той аварии. После той первой аварии, в которой погибли его родители, и видимо, часть его собственной души. А вторая, получается, — окончательно добила остатки, держащие его тщедушное тело на этом свете. И в этот момент появился я. Но вот почему я появился, и какова моя роль в этой истории — на этот вопрос мне ещё предстояло найти ответы.

— А ничего странного со мной не случалось перед аварией?

— Странного? А ты чего чаем не запил? Давай-давай, составь компанию родной бабушке. Я, может, всю жизнь мечтала вот так тихо и спокойно с внуком пить!

— Мы же не алкоголь…

— Давай-давай!

Я залпом выпил третью. Своеобразный рекорд. У Флюры я до неё так и не добрался. Самое интересное — опять ничего не произошло. Ни галлюцинаций, ни видений, которые в теории уже давно должны были наступить. На пустой желудок такое вообще скорее всего действовало как пулемёт, но не у меня, видимо. Или, — вдруг пришла неожиданная мысль, — это был просто травяной напиток, без каких-либо магических эффектов. Всё-таки Флюра была человеком силы, а сашина бабушка — просто обычная бабушка, любящая поэкспериментировать с ингредиентами и разными травками.

Пока я размышлял, Валентина Ивановна в очередной раз шустро наполнила обе рюмки.

— Давай, последний тост на сегодня и спать. Я такая счастливая… — видимо на бабушку это действовало как раз так, как нужно. — Такая счастливая, знал бы ты, какая. У меня внук! Красавец! Здоровый! А теперь ещё и умный! Скажи что-нибудь?

— Я?

— А кто? Я что тут одна пью? Кто у нас молодец?

— Что сказать?

— Тост! Говори тост.

— Но я никогда не говорил. И не понимаю, зачем и как, — с бабушкой было всегда легко. Не нужно было придумывать, изворачиваться. Говори как есть — и жди ответа. Вот чему она меня научила.

— А этому и не нужно учиться. Запомни. Не всему в этом мире нужно учиться. Некоторые вещи стоит делать от души. Просто потому, что ты так чувствуешь. Потому, что так правильно поступать в данный конкретный момент времени. Понял?

— Понял…

— Да ничего ты не понял. Лопух! Просто говори, что чувствуешь и будь здоров, — видимо на этом напутствие закончилось. Валентина Ивановна опёрлась щекой на ладошку, но взгляда не опустила, и продолжила всё также мягко и доверчиво смотреть на меня. В груди отчего-то защемило, в глазах защипало. Древний, безразличный дракон внутри меня неожиданно расчувствовался.

— Ну-с, приступим, — я решительно поднял свою стопку. — Я поднимаю этот бокал… Я хочу выпить сегодня…

Бабушка смотрела на меня, не прерывая, не поправляя, не делая замечаний. Лишь легко-легко, едва заметно кивала головой. Словно, остановись время, она так и будет до скончания веков сидеть и смотреть на меня, и ждать, и радоваться, словно на своё солнце, на своё счастье, на самоё важное, что у неё есть в жизни. На своё будущее. Вихрастое, тощее и желтоглазое, но такое своё, такое родное и ненаглядное.

Я внезапно понял, что хочу сказать. Очередной шутливый пассаж застрял в горле неприятным комком. Я вытолкнул его и хорошенько прокашлялся.

— Я так рад, что именно ты — моя бабушка. Я так рад, что могу тебе это сказать сейчас, пока у нас есть возможность сидеть вот так за одним столом и видеть друг друга близко-близко живыми и здоровыми. Спасибо за то, что вырастила меня. Спасибо за то, что любила меня, несмотря ни на что. И прости, что тебе было так одиноко и тяжело всё это время. За тебя, моя любимая бабушка, героическая Валентина Ивановна! Спасибо тебе.

Не глядя, допил облепиху с чаем, зажевал бутербродом с чёрным хлебом. Его суховатый и грубой вкус сейчас оказался как нельзя кстати. Наконец-то я понял, зачем его кладут на стол. Схрустел солёный огурчик, и лишь тогда, посмотрел на неё. Бабушка так и сидела, оперевшись на ладонь, мелкие слезинки катились по её сухим морщинистым щекам. Еле слышно хлюпала носом. Но глаза светились ребячеством и задором, и я впервые с интересном захотел узнать, какой же она была в молодости, о чём думала, о чём мечтала.

Затем она сморгнула слёзы и, потрепав меня по щеке, отвернулась:

— Ты такой молодец. Иди спать.

— Спокойной ночи, бабуль.

Я отодвинул стул, встал из-за стола и тут же эпично грохнулся, зацепившись ногой за табуретку, и лёгким взмахом руки увлекая за собой салатницу и банку с огурцами. Бабушка засмеялась и полезла меня поднимать. Словно это я был юным и полным сил мужчиной, а она — старенькой и уставшей женщиной. Мы вместе принялись собирать осколки, сметать в совочек мусок, промокать влагу, а потом бабушка щёлкнула меня по лбу.

— За что!

— Ишь какой! Только-только школу закончил, а уже не туда думаешь, — Валентина Ивановна выглядела наигранно обиженной. — Иди спать. Послезавтра экзамены. Флюра сегодня звонила, справлялась о тебе. Ишь какой, всех девушек в округе очаровывал, ловелас!

— Флюра звонила? Мне?

— Да, будешь хорошо себя вести, дам её номер. Она обещала приезжать и тебя учить. А ещё, если хорошо закончишь свой колледж, можешь потом в город поехать, пожить у неё.

— Колледж? То есть, уже не в ПТУ?

— Хитрец какой. Может и в ПТУ. Ты поступи сначала. Давай-давай, иди спать. С утра опять заниматься будем. Утро вечера мудренее.