Ян Платан – Повесть Января (страница 4)
Потом рассказал дядя Миша, как в колхозы тянули, как раскулачивали.
– Вас-то за что? На вас же никто не работал… Две лошади всего! Какие же вы кулаки?
– А кто это решает?! Кулаки, не кулаки… Совет крестьянской бедноты! А это знаешь кто? Алкоголики и лентяи. Он вчера под забором валялся, перешагивали через него. Работать не работал, а то, что было из дома, пропил уже. А сегодня приходит в кожаной куртке с бумагой, и кодла с ним. В амбар лезет, кур по головам считает. Ты ему слово поперек скажешь, он тебя в кулаки и запишет. А после него никто разбираться не будет. Солдаты придут, в вагоны погрузят и в Сибирь отвезут.
– И что? Пришли?
– Пришли.
Нам повезло еще, сюда отправили. Тепло тут. Мы здесь уже не крестьянничали, конечно. На фабрики пошли, на заводы, я – на стройку, машину научился водить грузовую, полуторка была у меня. Война началась, и меня водителем взяли. Опять повезло. Из пехоты мало кто выжил, кто с первых-то дней.
– Ты снаряды возил?
– И снаряды, и хлеб… В Ленинград по Ладожскому озеру.
– Да ну!
– Да… Туда хлеб, оттуда уже снаряды. Ленинградцы для фронта снаряды делали. Заводы работали у них в блокаду. Два месяца туда-сюда ездил, потом осколком дверь пробило, в бедро ранило, опять повезло, вишь ты!
– Чего же тут – повезло, дядя Миша?!
– А сантиметров пять в сторону кишки б порвало, али еще чего оторвало.
Дядя Миша широко улыбнулся и, глядя на мою реакцию, тихо засмеялся. Смеялся он очень заразительно. Я тоже захихикал осторожно, тема-то серьезная, уместно ли? Тогда дядя Миша прибавил звука, и скоро мы хохотали уже так, словно нам показали клоуна в цирке.
Но тут дважды коротко дунул сигнал. К мастерской подъехал грузовик, и местные рабочие сгрузили с него кривые железки. Это была новая работа, о которой меня предупреждали еще на прошлой неделе, детали тренажеров под покраску. Железок было много, и это совсем не радовало.
Ночью мне снова приснился тревожный сон, подручные Доктора Же пытались меня схватить. И так всю неделю, каждую ночь я бегал, скакал и прятался. Утром вставал тяжело… А на работе окрашивал тренажеры – и неделя выдалась неинтересной и грязной. А где-то в четверг или пятницу я столкнулся со старой знакомой, и эта встреча что-то смутила во мне: что-то, что привыкло к этой работе, к этому ритму, к этим делам и обязанностям; что-то, что убеждало меня, мол, это временная жизнь и потом начнется иная; но что не имело никакого плана действия, а просто жило, терпело и снова жило, а денечки всё тикали…
Снова суббота…
Дверной звонок проверещал заливистой птичкой: «Чиричичив-чив-чив-чив-чив-чив-чиф-чиф-чиф-чиф!»
Часы показывали девять утра.
– Кто там?
– Телеграмма, – ответил женский голос.
Я открыл.
– Распишитесь!
Почтальонша с белой крысой на плече сморщила в неудовольствии нос (я вышел в одних трусах).
– Придется заплатить за поздравительный бланк!
– Зверь у вас какой интересный, – сказал я, чтобы хоть как-то стушевать свою наготу.
– И ничего это не зверь! Просто дома не с кем оставить, вот и работаем вместе. Папаша – сволочь, где-то шляется! Мы уж и забыли, как он выглядит. А одна дома она боится. Вот и ношу на работу – работаем с ней вместе. В садик ведь нас не берут, потому что мы не прописанные.
Почтальонша ещё немного поговорила; я покивал, сунул ей мелочь. Она развернулась и пошла. Я захлопнул дверь.
(!)
Стоп!
Со спины она была сущая моль. Два больших прозрачных крыла…Я успел их «сфотографировать», но образ только теперь «проявился».
Я припал к дверному глазку, но почтальонша уже миновала один пролёт и теперь спускалась ко мне лицом.
Да что же это я!?
Ведь это – целлофан, дождевик!
Вот примерещилось! Псих! Поди умойся!
Это – спросонок. Мне спросонок разок и не такое привиделось!
Где-то между девятым и десятым классом мы с моей двоюродной сестрой и её мамой тётей Нелей поехали к тёте Розе в Киев. (Звучит как-то по-Одесски)
Так вот, вставши с утра на квартире у тетки, я умылся, почистил зубы и встретился в коридоре с тетей Нелей. Тетя была в ночной сорочке: «Ой» – сказала она и зашла в туалет.
Стою, жду, потому как и я туда шел.
А с кухни в это же время слышатся звуки жарений и, естественно, запах. И действует их сочетание на меня, как волшебная дудочка на стаю завороженных крыс. Ну, я и пошёл. А там стоит тётя Неля уже в сарафане. И из половника в правой… в сковороду в левой… льёт себе блины, как ни в чём не бывало!
Я к ней, мол, только что… там… в ночной сорочке! А она смотрит на меня в недоумении – блинов, говорит, поешь?
Сведущие люди мне объяснили чуть позже, что подобные штуки называются фантомами. Фантом – это энергетический двойник живого человека. Если же человек уже умер, и ты его видишь, тогда это уже – обычное привидение.
Верить этому объяснению – мне смешно, не верить же – страшно.
Такая история.
Полоска бумаги, вклеенная в открытку «с днем космонавтики», содержала шесть печатно-машинных слов: «Буду по расписанию зпт Дядя тчк»
«Какой дядя?! Какое расписание?!»
В спальной захрустела кровать, кто-то еле-слышно подошел к двери, повернул ручку, и в коридор вышла Лиса. Сказала «доброе утро» взяла телеграмму, прочла.
– Дядя приезжает? – спросил я.
– Нет. Я уезжаю.
– Ты?
– Еще не скоро.
– Погоди… я сейчас. Ты только не уходи никуда! Ладно?!
Рядом с как будто бы только что вышедшей из парикмахерской девушкой я почувствовал себя невыносимо голым. Наспех свершив водные процедуры и накинув халат, я поспешил к таинственной гостье: «Не исчезла б опять!» Она не исчезла: сидела в кресле, листала прошлогодний выпуск Бурды (журнал моды с выкройками) и как будто уже успела переодеться.
– Где ты была?
Лиса взглянула на меня удивленно.
– Нет, ты не подумай… Я не допрашиваю, не хочешь – не говори.
Она вернулась к журналу.
Я налил воды в чайник, чиркнул спичкой, запалил газ, открыл банку с заваркой, сполоснул водой чайник поменьше и оперся о стол в ожидании закипания.
– Хорошо, что ты вернулась, – сказал я неожиданно для себя.
Она улыбнулась, отложила журнал и, склонив голову на бок, посмотрела на меня умными своими глазами.
– Как твои дела?
– Нормально! – Я тряхнул головой в значении «как же еще может быть?»
Она продолжала вглядываться в меня…
– Сегодня ты выглядишь другим.
– Каким другим?
– Ты хмуришь лоб, например. Что случилось?