Ян-Питер Барбиан – Литературная политика Третьего рейха. Книги и люди при диктатуре (страница 11)
Однако вряд ли сам Лей, известный отсутствием организаторских способностей, когда-либо имел полное представление о своей широко разветвленной издательской империи. Еще в 1938 году Геббельс жаловался, что Лей скупил для D.A.F. все, что можно было купить[158]. В 1942 году DAF принадлежало в общей сложности более двадцати издательств, семь типографий, два книжных сообщества и бумажная фабрика[159]. Миллионные прибыли во все еще непрозрачной структуре концерна почти неизбежно привели к ненадлежащему финансовому управлению и коррупции[160]. 1 июня 1943 года человек, ранее дергавший за ниточки в наблюдательных советах всех издательств DAF, выбыл из игры: Хеффе был снят с должности из-за обвинений в коррупции[161]. Его сменили опытный книготорговец Эрнст Третов (для Центриздата DAF) и дипломированный коммерсант Хайнц Брюгген (для издательства Buchmeister) – два давних, но бесцветных доверенных лица издательств DAF. Под их руководством прекратилось издание беллетристики. Основанное в 1938 году Wiener Verlagsgesellschaft, зарегистрированное в том же году Adam Kraft Verlag в Карлсбаде, специализировавшееся на литературе судетских немецких поэтов, и Langen-Müller Verlag были проданы. Альфред Залат из издательства Knorr & Hirth взял на себя руководство Langen-Müller Verlag, принадлежавшего теперь Централиздату НСДАП[162]. Hanseatische Verlagsanstalt было разделено: DAF сохранил за собой Hanseatische Druckanstalt, книжное издательство было продано предыдущему директору Циглеру, а Deutsche Hausbücherei – Центриздату НСДАП[163]. Büchergilde Gutenberg было закрыто в 1944 году по согласованию с Рейхсминистерством пропаганды. Таким образом, последней крупной монополией на немецком книжном рынке остался только трест Аманна.
3. Реорганизация публичных и научных библиотек
В эссе «Власть и народное образование», вышедшем в начале 1933 года в специализированном журнале Bücherei und Bildungspflege, Йоханнес Беер заявил, что нынешний государственный строй «в действительности не поддерживается ни большинством, ни даже значительным меньшинством народа»[164]. Из этого заместитель директора Городских народных библиотек во Франкфурте-на-Майне вывел следующее требование: «Мы должны стремиться создать государство, имеющее реальный авторитет; как воспитатели народа, мы должны четко осознавать эту высшую цель, тогда у нас будет цель образования». Прежнюю «свободную» народно-просветительскую работу надлежит «связать» задачей «помочь реализовать это авторитарное государство, поскольку его у нас еще нет». В апреле 1933 года эти требования стали официальной политикой Ассоциации народных библиотекарей Германии (Verband Deutscher Volksbibliothekare – VDV). В публичной «декларации» основанная в 1922 году профассоциация распрощалась с «теориями самоуправности (автономии) педагогики и позитивного нейтралитета, которые ранее обеспечивали публичной библиотеке защиту от посягательств партийного правления, меняющегося от провинции к провинции и от города к городу»[165]. Теперь ее обязанность – «извлечь самое ядро из того, что произросло из глубочайших источников немецкой крови и духа, и от него продвигаться к народной общности в новом германском государстве». Вначале VDV стремилась активизировать сотрудничество с военизированным национал-социалистическим Союзом борьбы за немецкую культуру[166], поддерживавшим тогда тесные отношения как с Министерством культуры Пруссии, так и с Министерством народного образования Тюрингии, которые стали первопроходцами в «гляйхшальтунге» публичных библиотек[167]. Кроме того Макс Визер, директор городской библиотеки Шпандау, был также членом НСДАП и Союза борьбы и входил в комитет, созданный обер-бургомистром Берлина в апреле 1933 года для реорганизации всех городских и народных библиотек Берлина[168]. В этот комитет входили еще два члена НСДАП: Вольфганг Херрманн и Ганс Энгельгардт из городской библиотеки Кёпеника. Не порывая с Союзом борьбы, летом 1933 года исполнительный совет провел переговоры о включении VDV в DAF[169]. Это не только соответствовало бы желанию руководства сконцентрировать всех причастных к профессии в одном месте, но и отвечало бы разработанным в DAF планам создать централизованное объединение работников, охватывающее все профессиональные сферы. Но и Рейхсминистерство пропаганды раздумывало над тем, чтобы присвоить и инструментализировать народные библиотеки. В большом меморандуме от июня 1933 года региональные публичные библиотеки, которыми пользовались все слои населения, рассматривались как «чрезвычайно ценное и практически идеальное средство обработки и трансформации мышления и мировоззрения всего народа»[170]. Однако чтобы «выполнить и завершить задачи рейха по духовному укоренению революции» необходимо было через рейхсведомство «заново наладить» организацию и наполнение народных библиотек. В свою очередь все «частные образовательные и профессиональные организации […] подлежали корпоративному выключению, даже если их прежнее руководство полагает, что ему удалось „уравняться“ путем внешнего перехода на сторону НСДАП, против которой оно до сих пор в основном боролось».
После того как разработанная Рейхсминистерством пропаганды модель объединения всех культурных профессий в рамках Рейхспалаты культуры взяла верх, 23 декабря 1933 года было обнародовано Объявление о структуре Рейхспалаты письменности: для всех штатных сотрудников публичных библиотек, а также совместителей и стажеров членство в VDV стало обязательным[171]. Однако этим реорганизация системы народных библиотек не завершилась: в Министерстве науки, искусства и народного образования Пруссии, которое лишь после тяжелых переговоров в октябре 1933 года дало согласие на включение VDV в состав Палаты[172], широкомасштабные распоряжения Палаты неожиданно натолкнулись на сопротивление. Уже в июле 1933 года Руст создал Консультативный комитет по народным библиотекам[173]. В его состав помимо представителя Министерства культуры Пруссии вошли библиотекари Вильгельм Шустер, Фриц Хайлигенштедт и Вольфганг Херрман, а с октября 1933 года – Альберт Майер-Люльман из Германского конгресса общин и Готхард Урбан из Союза борьбы за немецкую культуру. В конце 1933 года этот комитет вместе со «Спецкомитетом по каталогам» был объединен в недавно созданное Прусское земельное отделение по делам народных библиотек[174]. В качестве «органа надзора», подчиненного непосредственно Министерству культуры, ему предстояло координировать деятельность всех консультационных органов по народным библиотекам в рейхсланде Пруссия, заботясь в первую очередь об установках библиотек «в духе национал-социалистического государства». Унификации подлежали и специализированные журналы. Указание на то, что журнал Die Bücherei должен стать печатным органом регионального отделения, следовало понимать как уведомление о принудительном слиянии двух специализированных органов: Hefte für Büchereiwesen и Bücherei und Bildungspflege.
Хотя это положило начало централизации и единой направленности народных библиотек, к которой давно призывали в специализированных кругах, указ Руста от 28 декабря 1933 года, озаглавленный «Еще сегодня!», будет интерпретироваться главным образом как реакция на случившееся несколькими днями ранее посягательство Палаты на систему народных библиотек. В то время как сотрудники публичных библиотек были интегрированы в контролируемое Геббельсом профпредставительство, Руст обеспечил себе сферу профессиональных полномочий – изначально в рамках Пруссии. Внутренняя борьба за власть подпитывала шизофрению, а требуемый национал-социализмом «принцип фюрера» доходил до абсурда. Наглядный пример – Вильгельм Шустер. Как председатель VDV он теперь подчинялся президенту Рейхспалаты письменности, а как глава Прусского земельного отделения по делам народных библиотек – Министерству культуры Пруссии, а как директор Гамбургских публичных читален, а затем, с 1 мая 1934 года, и Берлинской городской библиотеки – обоим работодателям одновременно[175]. Это означало, что пререкания с Рейхсминистерством пропаганды по поводу подведомственности были неизбежны. Разразились они в мае 1934 года, когда учреждением Рейхсминистерства науки, образования и народного просвещения были урезаны претензии Геббельса на единоличное руководство культурной политикой в рейхе.
В контексте запланированных на середину июня 1934 года «переговоров с фюрером о переводе всех вопросов искусства из отдельных земель в ведение рейха»[176] министерство пропаганды в очередной раз подчеркнуло необходимость полного перехода публичных библиотек в его сферу полномочий. Ведь публичные библиотеки, имеющие дело с письменностью как «средством формирования человека», «по своей сути никак больше не связаны со школьным образованием, школьной педагогикой или народным просвещением в старом смысле слова»[177]. Напротив, они – «совершенно самостоятельные, независимые факторы великой работы по питанию народа духом национал-социализма». Поскольку поощрение и продвижение литературы уже были «единообразно обобщены» Рейхсминистерством пропаганды, не хватает «лишь интеграции системы публичных библиотек, чтобы все вместе превратилось в институцию формирования жизни исключительно на службе интересов государства». Особый же интерес к библиотечному делу Рейхсминистерство воспитания проявляет лишь потому, что сюда можно будет пристроить «избыток педагогов и учебных ассистентов, которых уже не вмещает в себя школьная система». Однако на Рейхсминистерство воспитания не произвели впечатления ни изобретательные аргументы подобного рода, ни настойчивые ссылки Рейхсминистерства пропаганды на положения закона Рейхспалаты культуры[178]. Палате разрешалось только «корпоративно курировать» библиотекарей публичных библиотек, а 1 октября 1934 года она взяла на себя финансовое управление VDV[179]. Рейхсминистерство воспитания, напротив, успешно настаивало на своем профнадзоре над системой публичных библиотек и до 1945 года успело заложить векторы ее развития в нацистском государстве. Однако с проведением требуемой библиотекарями централизации системы народных библиотек было утрачено не только самоопределение в отношении формирования фондов публичных библиотек, но и самоуправление профассоциации. На съезде немецких народных библиотекарей, проходившем в Лейпциге с 24 по 26 сентября 1938 года, собранию членов – в отсутствие «призванного на военные учения директора ассоциации д-ра Шустера» – пришлось на основании распоряжения Палаты от 21 сентября принять решение о роспуске VDV[180]. Теперь Рейхспалата письменности «корпоративно курировала» 1126 членов ассоциации как «Библиотечную группу».