Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 86)
– А как так получилось, что во мне эта косточка не прогнила?
– Не знаю. Может быть, ты не так сильно во мне разочаровался?
– Все и правда настолько элементарно? А что если я просто больше тебе прощал? Что если старался ни на чем надолго не застревать, зная, что по-настоящему важно другое?
– Вот теперь ты опять говоришь, как учитель.
– А что еще мне остается? Я, хоть убей, не верю, что пары разваливаются из-за порнографии, измены или алкоголизма. Пары разваливаются, когда один перестает любить другого, и точка. А все остальное может сыграть роль, но может и не сыграть. Если как следует заглянуть внутрь себя…
– Вот я и заглянула, – нетерпеливо перебила меня Нина. – И не нашла там достаточно вескую причину, чтобы нам и дальше оставаться вместе. Прости, что я это говорю, но так оно и есть. Ты не думай – я заглядывала внутрь себя!
Нам уже было пора. “Почему мы вместе?” – задавался я вопросом, пока мы спускались вниз по крестному пути, в направлении, обратном евангельскому. Что касается меня, то я любил Нину за то, в чем не было никакой ее заслуги: за красоту, за внутреннее сияние, за тот необъяснимый факт, что каждое утро это была та самая Нина. Все прочее, на что она сама делала ставку, мне казалось случайным и условным – я знал, что все это легко может измениться. Но нет, это ее не устраивало, это ей было непонятно, я не вписывался в ее картину мира. Как и большинство людей, она хотела, чтобы ее любили за то, какая она есть, потому что для нее это было важнее всего. Но я так и не научился любить ее качества, хотя, конечно, мог при случае показать, что я их ценю, и, наверное, мне стоило делать это почаще. Где-то глубоко внутри я знал, что любить можно только то, что таит в себе – и одновременно дарит – завершенность. Нина отвечала всем моим пылким чаяниям красоты, страсти и радости и умела сфокусировать настоящий момент так, как лупа фокусирует лучи солнца. Но я смутно догадывался, что ради истинного освобождения от этих чаяний мне – по каким-то странным, трудно постижимым причинам – все равно следует идти к их истокам, а не туда, куда они направлены. Скорее всего именно поэтому я умел любить в Нине только то, что мне время от времени вроде бы удавалось разглядеть за ее внешностью, качествами и талантами: звонкие и сверкающие струи фонтана, в центре которого бил родник жизни. Она была живой – разве можно сказать иначе? Вслед за кем угодно она могла повторить: “Я есмь путь и истина и жизнь”. Что значат по сравнению с этим наши таланты и качества?
Мы шли слишком медленно. Поезд отправлялся примерно через пятнадцать минут, а до вокзала оставалось еще почти три километра. Мы пустились бегом, и, когда проносились через веселящийся ночной город, одурманенные вином кучки людей окликали нас – торопиться, мол, некуда. Я знал, что они правы, что лучше всего остановиться, опереться руками о колени и отдышаться. Мы с Ниной могли бы вернуться на Сваты-Копечек, заняться любовью наверху, под звездами, и после этого уже ни разу в жизни друг друга не видеть – или, наоборот, ни разу в жизни друг без друга не засыпать. Обе эти возможности как будто бы снова открылись на мгновение, но потом мимо нас проехал фургон с переполошенной домашней птицей, и этот момент улетучился.
Когда мы, разгоряченные бегом, домчались до вокзала, где стоял единственный освещенный поезд, как раз пробила полночь. Мы заскочили в дверь и неожиданно очутились в самом развеселом вагоне на свете. Он был битком набит людьми, возвращавшимися с праздника. Казалось, перед нами очередная сцена из фильма Пазолини, съемки которого велись сегодня в известняковом карьере. Наготы поубавилось, но зато добавилось пения и всеобщего радушия: все говорили со всеми, передавая из рук в руки бутылки с остатками вина и бурчака[124]. Вскоре поезд дернулся и двинулся с места. Женщины сидели на коленях у мужчин, обнимая их за шею; кто-то пустился в пляс, кто-то высунулся из окна, ловя ночную прохладу и пытаясь завязать разговор с теми, кто торчал из соседних окон. Это был сумасшедший поезд, и “Чешские железные дороги” как будто специально подобрали для него проводника: едва мы тронулись, как по вагону стал протискиваться вперед служащий с трехцветными волосами, которого Нина сразу же окрестила “попугаем”.
Вино в крови и бег по ночному городу таки сделали свое дело. Мы чувствовали себя усталыми и при этом бодрыми. То, о чем мы говорили на холме, под звездами, будто бы совершенно улетучилось из нашей памяти. Нам удалось найти два свободных места в сидячем вагоне, и Нина посреди всего этого балагана потребовала, чтобы я давал ей задания на пантомиму.
– Покажи мне, что чувствует белка, когда у нее украли последний орешек, – сказал я.
Нина положила лапки под глаза и, к удивлению сидящей напротив пары, начала оттягивать кожу вниз.
– Покажи мне, что делает ангел, когда не хочет, чтобы другие услышали, как у него выходят газы.
Трудно сказать, что это было, но, кажется, Нина пыталась изобразить, как ангел кончиком крыла деликатно прикрывает зад.
Третье, самое сложное задание я придумать не успел, потому что Нина задремала у меня на плече.
Заснула не только она. Поезд проезжал мимо темных деревенских станций и постепенно затихал. Пассажиры выходили на полустанках, а те, что ехали дальше, засыпали друг на друге в неправдоподобных позах, так что казалось, будто это поезд-призрак, полный мертвецов.
Когда мы во втором часу ночи добрались до Брно, проводнику-попугаю пришлось будить и нас.
Мы прогулялись еще немного по ночному городу и наконец оказались дома. Вместе почистили зубы перед длинным зеркалом в ванной, а потом Нина направилась в комнату для гостей.
– Сегодня мы будем спать вместе, – заявил я.
– Как это?
– А вот так, – ответил я и потащил ее в спальню.
– Мне еще надо в туалет.
Я дождался, когда она выйдет, и тут же схватил ее в охапку.
– Я руки не помыла, – пискнула она, но я не собирался отпускать ее в ванную.
Через темную гостиную, где стояло черное пианино, я пронес ее в спальню и уложил в постель, как в роман, раскрытый на последней странице. Поцеловал ее в лоб, и мы, притулившись друг к другу, погрузились куда-то глубоко между строк, каждый в свой собственный сон.
Или жизнь, или литература – никаких других возможностей у нас не было, Нина.
теперь точно последнее примечание автора
Эта книга возникла при поддержке Министерства культуры Чешской Республики, а ее завершению поспособствовал Чешский литературный центр и Литературный коллоквиум в Берлине.
За помощь при работе над рукописью я благодарен Мирославу Балаштику, Ондржею Незбеде, Еве Рысовой, Роману Чербаку, Терезе Чеховой и – не в последнюю очередь, хотя и последней в алфавитном порядке – Яне Шрамковой.
Герман Брох здесь цитируется в переводе Рио Прайснера, Альбер Камю в переводах Власты Дуфковой (“Записные книжки”) и Катержины Лукешовой (“Бунтующий человек”), Леонард Коэн в переводе Павла Шрута, Михай Чиксентмихайи в переводе Евы Хаусеровой, Рэймонд Чандлер в переводе
Иностранные женские фамилии даются здесь в исходном написании – по желанию автора и вопреки устоявшейся практике издательства “Гость”.
Плейлист с музыкой, которая звучит в этой книге, доступен на
Эта книга писалась с октября 2017 по май 2019 года в Брно, Поличке и Ванзе. от переводчика
Эта книга, так же, как и чешское издание романа, возникла при поддержке Министерства культуры Чешской Республики.
За помощь при подготовке к переводу и работе над ним я благодарна Александру Агапову, Александру Кононову, Виктору Сонькину, Дане Блатной, Дмитрию Волчеку, Инне Безруковой, Кристине Сровналовой, Наталье Исаевой, Полине Козеренко и – далеко не в последнюю очередь, хотя и последнему в алфавитном порядке – Яну Немецу.
Герман Брох цитируется по-русски в переводе Николая Кушнира, Альбер Камю в переводах Ольги Гринберг и Веры Мильчиной (“Записные книжки”), а также Юрия Стефанова и Юрия Денисова (“Бунтующий человек”), Мишель Фуко в переводе М. Б. Раковой и А. Ю. Серебрянниковой, Сьюзен Зонтаг в переводе Бориса Дубина, Ролан Барт в переводе Сергея Зенкина, Симона Вейль в переводе Натальи Ликвинцевой, Михай Чиксентмихайи в переводе Елены Перовой, Фернандо Пессоа в переводе Александра Дунаева, Рэймонд Чандлер в переводе
Отдельные названия литературных произведений, музыкальных сочинений и фильмов даются здесь в исходном написании – с учетом некоторой непоследовательности в оригинальном тексте.
Доска с изображениями мест и предметов, упомянутых в этой книге, доступна на