Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 14)

Я подумал о своей зеркалке на заднем сиденье. А еще о том, что самого главного глазами не увидишь. Затертые до дыр цитаты иногда оказываются самыми меткими, особенно если это Сент-Экзюпери. Я вдруг вспомнил, как однажды взял с собой на каникулы в Погоржелице “Южный почтовый”, и мы с дедушкой буквально вырывали книгу друг у друга из рук. Писатель-летчик – это было ему близко. Столь же близок был ему писатель-авантюрист, который охотится на львов в Африке, воюет с фашистами в Испании, а потом вместе с американскими отрядами отправляется освобождать Париж. Но вот его собственный сын-писатель был ему уже не так близок.

Бабушка с дедом еще какое-то время сопротивлялись ветру, но вскоре вернулись к машине.

– Я, пожалуй, сяду теперь сзади со своей супругой, – заявил дедушка.

Со своей супругой? Я убрал рюкзак с фотоаппаратом в багажник, чтобы освободить место, и помог двум голубкам усесться рядышком.

– Куда желаете, господа? – спросил я, обернувшись к ним.

– Ох, Яник, “москвич” у нас когда-то был, но вот чтоб собственный водитель… – отозвалась бабушка.

– Значит, через Павлов и вниз, к водохранилищу, – распорядился дед. – Джонни, можешь и дальше ехать на той же скорости?

Я снова включил аварийку, стараясь не разгоняться больше двадцати, хотя правая нога так и норовила нажать на газ. Мы миновали гору Девин; впереди на вершине показались руины замка. Узкое шоссе, пролегавшее между кустами и виноградниками, ползло вниз – и вдруг нашим глазам открылась живописная панорама. Мы медленно проехали через Павлов, а потом, спустя несколько поворотов, оказались внизу, на берегу Новомлынского водохранилища.

Прежде дедушка пустился бы в рассуждения о том, нужно ли было затоплять местные пойменные леса, вспомнил бы об ушедшей под воду деревне Мушов, от которой остался только остров с церквушкой. Теперь же я в зеркале заднего вида наблюдал за тем, как он сидит, поджав тонкие губы, со взглядом, полным горькой настойчивости.

Дорога вдоль берега была вся залатана. Мы дотащились до Долни-Вестонице, и я приготовился услышать что-нибудь о Кареле Абсолоне и Йозефе Сейдле, обнаруживших Вестоницкую Венеру. Но сейчас для дедушки даже этой палеолитической матроны – и той не существовало, хотя он полвека рассказывал о ней школьникам.

Я припарковался на насыпи, разделяющей Вестоницкое и Новомлынское водохранилища. Опускался вечер, и над водой носились тысячи птиц. Кто как не дедушка мог бы объяснить, что сюда на зимовку перебираются с севера гуси, утки, гоголи, поганки и даже гагары. Я не знал, кто из них когда сюда прилетает, а главное, не отличал их друг от дружки (впрочем, для перелетных птиц время еще не пришло); я распознал только чаек и, кажется, крачек, круживших над насыпью. Посреди водохранилища торчало несколько сухих деревьев – последние могикане пойменного леса, исчезнувшего под водой. Некоторые из них были облеплены птицами, по неясной команде поднимавшимися в воздух и вновь опускавшимися на засохшие сучья, словно дерево было намагничено, а птицы были с железными сердцами и могли только ненадолго отлепиться от своего насеста, да и то с большим трудом.

– Господи, – прошептал дедушка, и я заметил в зеркало, как заблестели у него глаза.

– Господи Боже, – повторил он, пока бабушка нащупывала его руку.

Я снова опустил стекла, вопли чаек усилились, в машину прокрался ветер. Слева от нас, над Вестоницким водохранилищем, солнце резко садилось, и его косые лучи отражались от водной глади так, что на нее невозможно было смотреть. Но справа то же самое солнце все еще окутывало Новомлынское водохранилище теплой желтизной, словно источая липкий мед.

– Итушка, это же наш последний раз, – прошептал дед.

– Да ладно, будет тебе, – возразила бабушка без особой уверенности.

Не осмеливаясь обернуться, я смотрел на бабушку с дедом в рамочку зеркала над приборной панелью и потому знаю, что они держались за руки и плакали. Ее лицо еще освещалось лучами низкого солнца, проникавшими сквозь боковое окошко, а его – уже терялось в тени. В этот миг и у меня к глазам подступили слезы. Отправляясь в Погоржелице, я вспомнил дедушкины уроки и в последнюю минуту решил побриться, чтобы сделать ему приятное. Теперь я чувствовал, как мелкие ранки на щеках пощипывает от слез.

А дедушка? У него тоже саднило лицо? У всех мужчин саднит лицо, если они сначала побреются, а потом плачут?

Я включил им тихонько Джонни Кэша, а сам, чтобы не мешать, вышел из машины. Прислонившись к белому ограждению, я смотрел на воду и на прибившиеся к берегу обломки деревьев, которые нелепо толклись внизу. Значит, такое и правда случается. Можно вдвоем встретить старость. Я глядел на жемчужную гладь, на резные гребешки волн, на черных птиц, на бледное небо и на свою подержанную синюю машину, где на заднем сиденье близился к развязке голливудский фильм, который никто никогда не увидит.

 

Take one fresh and tender kiss

Add one stolen night of bliss

One girl, one boy,

some grief, some joy

Memories are made of this

 

 

One man, one wife, one love for life

Memories are made of this

 

мужчина встретил любовь всей своей жизни

Novinky.cz, 16 декабря 2018, 17:53

Последние несколько недель китайские газеты обсуждают трогательную историю 26-летнего мужчины, который вот уже почти два месяца практически не покидает пекинский книжный магазин в надежде снова встретить девушку, виденную им мельком, но успевшую завоевать его сердце. Он не сомневается, что эта посетительница популярного книжного магазина – женщина всей его жизни, поэтому он уволился с работы и каждый день, с одиннадцати утра до семи вечера, проводит время в торговом зале. Мужчина верит, что опять встретит ту самую незнакомку и на этот раз сможет признаться ей в своих чувствах. Чтобы увеличить шансы на успех, он раздает покупателям собственноручно нарисованные портреты своей избранницы.

Сунь – так звучит фамилия мужчины – сообщил журналистам, что сразу не обратился к незнакомке, потому что в тот момент находился в обществе другой девушки. Та изъявила желание с ним встречаться, и он не хотел ранить ее сердце, заведя разговор с посторонней.

Сунь сказал, что когда он и потенциальная женщина всей его жизни секунд на десять установили зрительный контакт, то между ними возникла “особая связь”. Вскоре Сунь понял, что должен приложить все усилия, чтобы снова встретить эту девушку. А поскольку этот высший долг оказался несовместим с его работой, он написал заявление об увольнении.

Безработный мужчина живет, занимая в долг у близких и друзей, но о своем решении не жалеет. “Вы зарабатываете деньги, чтобы обеспечивать семью. Но какой смысл зарабатывать, если никакой семьи у вас нет?” – говорит Сунь в видеоролике, который стал вирусным в китайском интернете.

Сунь допускает возможность, что девушка не проявит к нему интереса, но хочет какой-то определенности. При этом его психическое состояние явно ухудшается, о чем свидетельствует тот факт, что Сунь подал на девушку судебную жалобу за причинение эмоционального ущерба. Он не знает имени своей избранницы, поэтому иск был предъявлен неизвестной ответчице. Неудивительно, что, по общему мнению, девушка должна держаться подальше от этого сумасброда… с Гуглом в Риме

Я подцепляю человечка в правом нижнем углу экрана и ставлю его прямо перед железнодорожным вокзалом Термини. Мы с ним смотрим налево, смотрим направо, а потом я говорю ему: “Ищи влюбленных”. Даю обнюхать мое сердце и повторяю: “Ищи”. Вот так теперь работает писатель, вспоминающий прошлое.

Гуглик несется по городу, застывшему в несуществующем моменте, мимо людей с размытыми лицами. Обегает квартал и останавливается на площади Пьяцца-дель-Индепенденца. Хотя это даже не столько площадь, сколько круговая развязка со сквером посередине и с автобусными остановками. Мы рассматриваем людей вокруг: на переходе замер какой-то чернокожий парень, на картонках, разложенных на жухлом газоне, кто-то спит, окружив себя пакетами. Отсюда толком не разглядеть, а ближе ни с какой стороны не подступиться: Гуглик натыкается на невидимую преграду, или же у него сбивается угол зрения. Он и сам не понимает, зачем мы тут. Я присматриваюсь к пустующему дому, я же видел его в новостях – да, точно, именно здесь итальянская полиция разгоняла сквот мигрантов, где за пять лет перебывало пять тысяч человек^[29]. Мы беженцы, а не террористы, – было написано на полотнище, свисавшем с балкона заброшенного административного здания, но спецназ получил задание и прибыл на площадь с водометами. Я опускаю глаза на строку данных: когда здесь проехала съемочная машина Гугла? Ну, конечно, в августе 2017 года – видимо, через несколько дней после разгона; значит, эти бедолаги на картонках – последние остатки сквота, от них очистили площадь, но не ее панораму в Гугле. Мы опять смотрим на людей, спящих на газоне в центре кругового перекрестка, неподалеку на здании развевается итальянский флаг, а рядом с ним – флаг Евросоюза. Потом я снова даю Гуглику понюхать мое сердце, на этот раз полностью сосредоточив свои мысли на Нине. Ищи, след!

И действительно: Гуглик уверенно бежит прямо по шумной дороге, следом за красным городским автобусом с рекламой “Травиаты” на заднем стекле. Справа остается киоск с солнцезащитными очками, майками для футбольных болельщиков и религиозными принадлежностями, слева – несколько пыльных пиний. Мы сворачиваем в боковую улочку, где лепятся друг к другу минимаркеты и мультимаркеты, а по краям теснятся припаркованные мопеды, с одного из них слезает женщина в желтом платье, которую мы чудом не сбиваем с ног; у нее тоже размазанное лицо – что же это за город такой, город безликих! Гуглик в один прыжок перемахивает через целый квартал и натыкается на белый фургончик, который развозит по домам молоко. Ну что, дружочек, – обойдем его или перепрыгнем? И вообще мы, кажется, немного заплутали. Гуглик раздумывает, ненадолго выскакивает из города обратно на карту, но быстро высаживается на несколько кварталов ближе к востоку, и на этот раз попадание точное: мы стоим в начале виа Принчипе-Амедео. Перед отелем “Калифорния” грустят в своих ящиках чахлые деревца, а прямо нам навстречу идет крупная негритянка в футболке с надписью I met God – she is black. Теперь уже и я узнаю это место; Гуглик тянет меня вперед, напав на след, и вот мы уже в компании какой-то дамы с ослепительно красным чемоданом стоим перед зданием, вжавшимся вглубь квартала, и двориком, где растут те самые деревья с мясистыми листьями. Именно в этот двор и выходило окно номера, в котором мы с Ниной провели несколько ночей, то познавая, то не понимая друг друга, и теперь, подняв глаза, я вижу наше окно: да, показываю я, вот оно, нет, этажом выше – впрочем, я уже и сам толком не помню. Мы опять натыкаемся на невидимое препятствие: во двор зайти нельзя, можно только рывками приближать картинку, да и то за счет четкости изображения. Мы просто стоим, смотрим туда, и мне вдруг становится немного грустно. Гуглик (это она тебя так назвала), ты мой цифровой Вергилий…