Ян Мортимер – Заложники времени (страница 57)

– Мистрис Селия, я – невежественный человек…

– Зовите меня просто Селией.

– Я не знаю, кто такой этот Гитлер.

– Господи боже мой! Разве есть человек, который не знает Гитлера? Похоже, у вас сильное сотрясение! Он – рейхсканцлер Германии, вождь Третьего рейха. И он захватил почти всю Европу.

– А как назывались кресты в небе?

Селия замолчала, наклонилась и посмотрела на меня.

– Сколько пальцев я подняла?

Я увидел два пальца и честно ответил:

– Два.

– Мне нужно кое с кем поговорить… Вернусь через минуту.

Я закрыл глаза. Кэтрин, Кэтрин, как я надеялся, что эта судьба тебя минует. Изо всех кошмаров этот был самым страшным. Кэтрин, ради всего святого, молю тебя слезами и смертью своею, не делай этого! Даже если все наши прекрасные мальчики умрут, не отправляйся во мрак! Живи – выйди замуж, постарайся быть счастливой.

– А ты? Ты постарался бы жить, Джон? – услышал я ее ответ.

И что я мог ответить на это?

– Я раскаиваюсь. Хотя, может быть, я опоздал, но я раскаиваюсь в том, что решил покинуть наше время.

Я смотрел в потолок. Странные круглые фонари свисали с потолка на тонких черных веревках, и от этого зрелища я содрогнулся. Не здесь я должен провести свои последние часы. Я должен творить добро – ради Уильяма и ради себя самого. Я поднялся на локте и осмотрелся. Я увидел множество людей, у некоторых были повязки на руках и ногах. Рядом с некоторыми сидели женщины. Многие были совсем молоды. Если я должен умереть, а летающие кресты будут способствовать моей смерти, то погибнут и эти люди. Немцы уничтожат всю больницу и убьют всех, кто в ней находится. Мое присутствие – это молчаливый смертный приговор этим людям.

Я откинул одеяло и медленно опустил ноги на пол. Я нашел ботинки и надел их. Руки у меня дрожали еще сильнее, чем утром. Завязать шнурки оказалось мне не по силам. Я боролся со вторым ботинком, и тут вернулась Селия.

– Джон, что вы делаете? У вас сотрясение! Вернитесь в постель, вам нужен отдых!

– Мистрис Селия, – я задыхался, сердце отчаянно колотилось в груди. – Вы узнали, что означают эти кресты в небе?

– Это самолеты. Но, Джон, вам нужно…

– Мистрис Селия, я должен уйти. Здесь всем грозит опасность. Ни вы, ни эти несчастные – никто не должен находиться рядом со мной. Я обречен умереть сегодня, и если кто-нибудь окажется рядом со мной, когда самолет поразит меня, ему не уцелеть. Я видел, на что они способны.

Я попытался пройти мимо нее, но она схватила меня за руку.

– Джон, что вы говорите? Мы все в опасности – каждый день и каждую ночь. Нам нужно просто сохранять спокойствие, вести нормальную жизнь и оставаться оптимистами.

– Где мой камзол?

– Ваша куртка? Она здесь. – Селия указала на вешалку. Мой камзол висел под ее пальто. – Мне пришлось снять ее…

Я надел камзол.

– Джон, что вы делаете? Вы не можете уйти – вы не в том состоянии. У вас повязка на голове, потому что врачи обнаружили трещину в черепе. Вы потеряли много крови…

– Мне жаль, мистрис Селия, но я не могу стать причиной смерти этих людей. Это ляжет тяжким грузом на мою совесть. Я должен попасть в рай, чтобы молиться за душу моего брата и узнать, что случилось с моей женой и детьми.

Я направился к двери. Селия схватила пальто и поспешила за мной.

– Джон, послушайте. Вам нужен отдых. Вам нужно восстановить силы. Никакие самолеты вас здесь не поразят. Вы в безопасности.

Я вышел из зала и стал спускаться по лестнице.

– Вы хоть знаете, куда идете? – спросила Селия, спускаясь вслед за мной. – Послушайте меня, Джон!

Нотки ярости в ее голосе заставили меня остановиться. Я посмотрел прямо ей в глаза.

– Мистрис Селия, вы – самая добрая девушка на свете. Я не вынесу, если вас поразит самолет, который должен стать причиной моей смерти.

– Не говорите глупостей! Немцы бомбят нас только после темноты, когда наземные батареи не видят самолетов и не могут их сбить. – Она посмотрела на меня. – Вам есть куда идти?

Я покачал головой.

– Я пойду в собор. – Потом, немного подумав, я добавил: – Нет, нет! Я не могу идти в собор! Если кресты в небе увидят меня, они уничтожат собор! А ведь достаточно легчайшего удара, и свод обрушится. И погибнут все скульптуры южного фасада и часовня святого Иакова!

Селия подошла ко мне.

– Джон, послушайте. Вы ранены. Вас сбил грузовик – только подумайте! Вам нужен уход врачей.

– Это мой последний день на земле, – сказал я, закрывая глаза и чувствуя ее теплую руку на своем плече.

– Тогда давайте вернемся и выпьем чая в моей квартире. А потом, когда вы будете готовы, мы найдем вам место, где вы сможете остановиться, пока мы не свяжемся с вашей женой и не сообщим ей, что вы живы. В городе есть приюты для людей, которые потеряли жилье из-за бомбежек.

Селия крепко взяла меня за руку и вывела из больницы. Мы прошли через Саутерней, через квартал собора, прошли через лежащую в руинах Хай-стрит и направились на восток. Разрушения вокруг были еще более чудовищными. Мы прошли мимо дома, который показался мне обкусанным какими-то гигантскими челюстями.

– Какая жалость, – сказала Селия. – Все любили «Деллерс». Отец впервые угостил меня здесь вином, когда мне исполнился двадцать один год. Струнный квартет играл Моцарта… официанты с бабочками… Все мои родные и друзья собрались там. А потом квартет сыграл для меня «С днем рождения!», и все, кто был там, стали подпевать. Было страшно весело! А теперь, посмотрите-ка… Так грустно…

Я уже не понимал, где находились восточные ворота. Там ничего не осталось – даже того дома, где, по словам отца Харингтона, устраивались танцы. Только груды битого кирпича и искореженного металла по обе стороны улицы. Мы подошли к огромному современному зданию. Селия сказала, что это «Одеон» и здесь показывают «кино». Мы остановились, и она принялась рассматривать яркие цветные картины со словами. На одной был изображен железный корабль с огромными мушкетами, установленными на палубе.

– Хочу это посмотреть, – пробормотала Селия. – Говорят, что Ноэль Кауард просто прекрасен. Он написал сценарий и музыку, и сам сыграл в этом фильме. Я хотела сходить в кино с Роном сегодня.

Я не понял, что означает «сыграл», но не стал спрашивать. Новая эпоха подавила меня, и я уже не пытался ее понять. Я просто обернулся и посмотрел на город. Собор высился над ним и казался еще грандиознее. Солнце пробилось сквозь тучи. Луч упал на груду камня и металла, отделявшую нас от собора, и мне показалось, что мы оказались на краю глубокой пропасти. Хотя собор потерял свои шпили, хотя в его стене зияла дыра, хотя он мог рухнуть в любую минуту, но он все же стоял, уверенный и гордый. В нем была какая-то истина, известная нам, его строителям. И истина эта оставалась непоколебимой в веках.

– Они хотят его взорвать, – сказала Селия, проследив за моим взглядом. – Члены совета считают, что он служит ориентиром для немецких пилотов, когда те бомбят дома в восточной части города. И мы должны взорвать собор сами, чтобы спасти свои дома. Безумие, правда? Это все равно что швырнуть драгоценное наследство в огонь, чтобы его не украли.

Мы с Селией пошли дальше. Через десять минут мы пришли к ее трехэтажному дому из красного кирпича, стоявшему в ряду таких же. Мне сразу же бросились в глаза большие окна на всех этажах. В отличие от дома отца Харингтона, окна состояли не из мелких стеклышек в опускающейся раме, а из единых больших листов стекла.

– Я живу наверху, – сказала Селия, – но сначала нужно пройти мимо миссис Харботтл. Ей почти девяносто, и она живет на первом этаже. Это ее дом. Ей не нравятся одинокие женщины. Заметив, что я пришла не одна, она откроет дверь и будет ждать, когда вы уйдете, а потом сделает мне выговор, точно указав время, какое вы здесь проведете.

– Похоже, это вполне достойная женщина…

– Шшшш…

Селия отперла белую дверь, и я проскользнул в дом следом за ней. Пол в холле был покрыт тканью кремового цвета, лестница тоже. Лестница находилась слева. Дверь справа была открыта. Я увидел очень старую женщину, восседавшую в большом коричневом кресле в углу комнаты. Она сурово смотрела на нас через очки в черной оправе. Лицо ее изрезали глубокие морщины, но губы были неестественно красными, словно она их накрасила.

– Этот мужчина с тобой, Вероника? – спросила старая дама.

– Я Селия, миссис Харботтл. А это Джон Эвримен. Он был ранен.

– Правила дома, девочка! Только не под моей крышей!

– Мистер Эвримен зашел лишь на чашку чая, – объяснила Селия. – Он приехал этим утром и только что вышел из больницы – вы же видите его повязки. Вы же не откажете раненому, верно?

Миссис Харботтл подозрительно уставилась на меня.

– Скажи, пусть подойдет поближе.

Селия кивнула мне, и я подошел ближе. Я стоял прямо перед креслом, глядя на старуху сверху вниз. Ее лицо было покрыто тонкой душистой пудрой.

– Сколько ему лет?

– Тридцать семь. И он женат.

– Похоже, ты его уже хорошо знаешь, да?

– Миссис Харботтл, я узнала об этом из его документов в больнице.

Старуха кивнула.

– Хорошо. Пусть зайдет на чашку чая. Но через час он должен уйти.

– Спасибо, миссис Харботтл, – ответила Селия и повела меня наверх.