Ян Мортимер – Заложники времени (страница 40)

Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим звуком. Полный мужчина лет пятидесяти с усталым лицом запер все замки. На нем был черный камзол и белая рубашка.

– Мистер Берч, мистер Грин, рад вас видеть, – обратился он к моим стражам, занимая место за столом писца.

На лице этого человека я заметил ту же рамку со стеклышками, что и на мужчине, читавшем книгу на постоялом дворе «Медведь».

– Взаимно, мистер Петибридж, – ответил мистер Грин. – Вот приказ мэра. Бродяга и осквернитель церквей. Признан виновным: драка на постоялом дворе, побои, нанесенные регенту собора. Мэр хочет, чтобы вы преподали ему урок: двадцать плетей. После экзекуции он может остаться на три ночи, если будет работать в уплату за пребывание. Затем он изгоняется пожизненно.

Мистер Петибридж осмотрел меня с ног до головы и снял очки:

– Хорошо, что мэр проявляет такое милосердие, но вы должны понять, что нам придется поработать. Этого человека придется осмотреть на предмет болезней и дезинфицировать в бане. Нам придется найти ему рабочую одежду на три дня – и перестирать ее, когда он уйдет. Нам придется выстирать его собственную одежду. Мы должны будем кормить его и предоставлять ему ночлег. У меня уже на сорок человек больше, чем следовало, а мистера Тернера сегодня нет. И мистера Эванса тоже. Я уже исполнил тягостный долг, отослав женщин, которые покинули заведение, чтобы всю ночь веселиться в таверне, а на следующее утро умоляли принять их обратно. Все это требует новой одежды, новой стирки, новой еды и новых документов. Если мэр хочет наказывать мужчин и женщин, он должен отправлять их в тюрьму или на виселицу, а не сюда.

– Я обязательно передам ему ваши слова, – сказал мистер Грин. – Вряд ли вы могли бы более четко высказать свои пожелания.

Мистер Петибридж вздохнул.

– Доктор Хэллетт еще не ушел, так что он сможет хотя бы осмотреть этого человека. Но сейчас мы здесь втроем, поэтому наказание придется отложить до возвращения мистера Киннера.

– Так тому и быть, мистер Петибридж, – ответил мистер Грин.

Мистер Петибридж вновь водрузил рамку со стеклышками на нос, пошуршал бумагами на столе и взялся за перо. Он окунул кончик пера в чернила и обратился ко мне:

– Имя?

– Твое имя, – рявкнул мистер Берч, пиная меня в ногу.

– Джон из Реймента, – ответил я.

– Фамилия?

– У меня ее нет.

Мистер Петибридж воззрился на меня так, словно я превратился в паука.

– Как звали твоего отца?

– Саймон.

– Значит, Джон Саймонсон, – записал мистер Петибридж. – Возраст?

– Четыреста тридцать три года.

Мистер Петибридж посмотрел на меня поверх рамки со стеклышками.

– Мне не составит труда дать тебе вдесятеро больше плетей. Когда ты родился?

– В среду после Троицы на пятом году правления короля.

– Какого короля? Георга Первого? Тебе явно больше двадцати пяти лет.

– Короля Эдуарда Второго.

Мистер Петибридж покачал головой.

– Если ты говоришь о правлении королевы Анны, тебе тридцать восемь. Если о короле Вильгельме Третьем, тебе пятьдесят один. Что выбираешь?

Я пожал плечами.

– Тридцать восемь нравится мне больше.

– Какой приход?

– Мортон.

– То есть Мортонхэмпстед?

– Да, его сейчас называют так…

– Род занятий?

– Что?

– Чем зарабатываешь на жизнь?

– Каменщик.

– Женат?

– Да.

– Дети есть?

– Да.

– Сколько?

– Трое.

– Возраст?

– Все они уже мертвы.

– Значит, детей нет. Умеешь читать и писать?

Я покачал головой.

– Знаешь арифметику?

Я пожал плечами.

Он отложил перо, поднял листок, внимательно изучил его и отложил снова.

– Сейчас тебя осмотрит доктор и пустит кровь. Но сначала правила. Запомни как следует. Вставать будешь каждое утро в шесть утра по удару колокола. На завтрак получишь три унции хлеба и унцию сыра с полпинтой пива. На обед восемь унций говядины, четыре унции хлеба, пинта пива и капуста, горох или бобы. Ужин: хлеб, сыр и пиво. Работать будешь в прядильне – каждый день до шести. По воскресеньям – посещение часовни, впрочем, тебя это не касается, в воскресенье тебя здесь не будет. Никаких песен. Никаких танцев. Бегать и кричать запрещается. Непристойно обнажаться запрещается. За неподчинение смотрителю – порка и лишение пищи. Общение с женщинами – сто плетей и заключение в карцере на две недели с половинным рационом и последующим постоянным изгнанием из работного дома. За содомию тебя передадут городским властям и повесят. Драки с другими обитателями работного дома – порка и заключение в карцер. Вопросы есть?

Я покачал головой.

Мистер Петибридж взял бумагу, велел мне следовать за ним, прошел через зал и открыл дверь.

Мистер Грин развязал мне руки и толкнул вперед:

– Иди за смотрителем.

Я подошел к двери и заглянул в длинный коридор. Справа появился мистер Петибридж. Жестом он указал мне на комнату.

– Доктор Хэллетт осмотрит тебя прямо сейчас.

В комнате доктора были высокие потолки и застекленные окна. В камине горел огонь. На полу лежала странная толстая ткань, которая напомнила мне покрывало сундука в доме мастера Ходжа, где мы были два дня назад. На стенах висели картины в черных рамах. На полке над камином стояли небольшие часы. За столом сидел мужчина лет шестидесяти и что-то писал в книге. Седые волосы на маленькой круглой голове были завиты в тугие локоны. Доктор был одет в длинный черный камзол с застежками на груди. На шее красовался белый шарф. На меня он не смотрел. Несмотря на солидный возраст, движения его были очень точными. Справа от меня у стены стояла скамья, а слева – большой шкаф со множеством ящичков.

Я посмотрел в окно. Столб для порки стоял посреди заднего двора.

Доктор Хэллетт посмотрел на листок.

– Джон Саймонсон?

– Да.

– Вижу, ты каменщик. Травмы были?

– У меня есть боевые шрамы. Несколько шрамов от сорвавшихся резцов и неосторожных ударов молотком.