Ян Ли – Дорога охотника (страница 33)
Странно звучит, да? Обычно просыпаются от шума. Но я уже достаточно пожил в лесу, чтобы понимать: когда лес замолкает — это плохой знак. Очень плохой.
Глаза открылись мгновенно, рука сама легла на рукоять ножа. Охотничий инстинкт… ничего. Никаких сигналов. Мелочь, которая шуршала вокруг вечером, исчезла. Птицы не пели. Даже ветер затих.
Выглянул из укрытия.
Дождь закончился. Небо затянуто серыми облаками, но сквозь них пробивались лучи местного солнца. Капли воды блестели на листьях, с веток падали последние струйки. Красиво, если не знать, что эта красота может скрывать что угодно. Медленно, очень осторожно выбрался наружу. Уже в скрытности — я даже не думал об этом, просто двигался так, как научился за эти недели.
Осмотрелся.
Ничего. Никого. Пустой лес, влажный и молчаливый.
И тут я заметил следы.
Они были прямо у моего укрытия. Огромные, с когтями. Свежие — дождь ещё не успел их размыть. Что-то приходило ночью. Что-то очень большое. Стояло буквально в метре от входа в мою «пещеру». И ушло.
Поиск следа выдал информацию: четырёхлапое, тяжёлое — килограммов триста, не меньше. Когти загнутые, как у кошачьих. Подушечки широкие, адаптированные к мягкой лесной почве. Направление — пришло с севера, ушло на восток.
— Вот это я удачно вздремнул, — выдохнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Либо скрытность и камуфляж сработали идеально, либо тварь просто была сытой. Или… или что-то ещё. Какая-то причина, по которой она решила не лезть в явно обитаемое укрытие.
Не знаю. И знать не хочу. Главное — я жив.
Собрал вещи, проверил снаряжение. Всё на месте, ничего не пропало. Даже сумка, которую я бросил у входа, осталась нетронутой. Странно это всё. Очень странно. А еще стремно. Но размышлять некогда — пора двигаться. Чем дальше от этого места, тем лучше.
Следующие три дня я шёл на восток. Без конкретной цели, без карты, без малейшего представления о том, что меня ждёт впереди. Просто шёл — потому что стоять на месте было ещё хуже. Потому что где-то там, позади, остались гоблины и трупы охотников, за гоблинами, и рано или поздно кто-то начнёт задавать вопросы.
Шел, постоянно ощущая присутствие чего-то — много чего, на самом деле, и уже не только инстинктом. Мелкая живность, которая пряталась при моём приближении. Средние твари, державшиеся на расстоянии, но явно наблюдавшие. И где-то на границе восприятия — ощущение чего-то большого. Очень большого.
Я обходил их стороной. Каждый раз, когда инстинкт предупреждал о приближении чего-то крупного, менял направление, уходил в обход. Это замедляло продвижение, но альтернатива — встреча с местной мегафауной — не привлекала вообще. И на второй день нашёл реку. Настоящую реку, метров двадцать шириной, с быстрым течением и каменистыми берегами. Вода была холодной, прозрачной, а на дне виднелись тёмные силуэты рыб.
Река — это хорошо. Река — это вода, еда, ориентир. По реке можно идти, не боясь заблудиться. Рано или поздно река куда-то приведёт — к людям, к поселению… тут подумать нужно, конечно. Да хоть куда-нибудь.
Решил остановиться здесь на день-другой. Пополнить запасы, отдохнуть, осмотреться.
Первым делом — вода. Напился, наполнил флягу. Потом — разведка. Прошёлся вдоль берега, отмечая детали.
Следы на песке. Много следов — разных размеров, разных форм. Здесь явно был водопой для местной живности. Что означало две вещи: первое — дичь, которую можно добыть, второе — хищники, которые охотятся на эту дичь. Нашёл относительно безопасное место — небольшой мыс, с трёх сторон окружённый водой. Если что-то нападёт — путь отступления ограничен, но зато и подобраться незамеченным сложнее.
Разбил лагерь. Ну, как «разбил» — расчистил площадку, натаскал веток для укрытия, развёл костёр. Примитивно, но за несколько часов у меня было вполне приличное временное жилище.
Потом — рыбалка.
Острогу я потерял ещё в стычке с гоблинами, но сделать новую было делом пары часов. Нашёл подходящую ветку, заострил конец, добавил костяные зубцы из запасов. Не шедевр, но рабочий инструмент.
Рыба в этой реке была, причем в немалом количестве. Выглядела как обычная рыба — чешуя, плавники, хвост. Но размеры… Первая, которую я подстрелил, оказалась длиной с мою руку и весила килограмма три, не меньше. А судя по теням на глубине, это была мелочь. Там, в омутах, плавало что-то значительно более внушительное.
Идентификация фауны выдала:
— Средние — это мы ещё посмотрим, — сказал я рыбе, которая уже не могла возразить.
Вечером, сидя у костра с куском жареного панцирника в руках, я впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на… спокойствие? Умиротворение? Не знаю, как это назвать. Просто ощущение, что прямо сейчас, в этот конкретный момент, всё не так уж плохо.
Река журчала, огонь потрескивал, где-то далеко выла какая-то тварь. Над головой — две луны, почти полные, заливающие лес серебристым светом. Красиво. Если не думать о том, что я застрял в чужом мире без малейшего понятия, как отсюда выбраться.
А рыба, кстати, оказалась вкусной. Система соврала.
Утро началось нормально — проверил ловушки (пусто), половил рыбы (две штуки), позавтракал. Потом решил исследовать окрестности — река рекой, но надо понимать, что вокруг.
Охотничий инстинкт, красавчик, предупредил за минуту до того, как я их увидел.
Стая. Штук двенадцать-пятнадцать особей, двигающихся цепочкой вдоль берега. Размером с крупную собаку, может, чуть больше. Вытянутые морды, острые уши, шерсть серо-бурая. Похожи на волков, но… не совсем. Что-то в пропорциях было неправильным — слишком длинные передние лапы, слишком массивные челюсти.
Идентификация сработала и на этот раз:
Заебись, чо. Стая опасных тварей движется прямо к моему лагерю. День определённо перестает быть томным.
Скрытность, камуфляж, выручайте — жопа-то у нас общая. Медленно, очень медленно отступил к ближайшему дереву, прижался к стволу.
Загонщики шли уверенно, не торопясь. Вожак — крупный самец с рваным ухом — периодически останавливался, нюхал воздух. Остальные двигались за ним, как хорошо отлаженный механизм. Они прошли мимо меня, в сторону лагеря. Остановились, обнюхали костровище, разворошили остатки рыбы, которые я закопал.
Вожак поднял голову, оскалился. Принюхался снова.
И посмотрел прямо на меня.
Время остановилось. Я не дышал. Не двигался. Даже сердце, казалось, перестало биться. Мы смотрели друг на друга — жёлтые глаза хищника и мои, человеческие. Секунда. Две. Три. Вожак фыркнул, отвернулся и потрусил дальше. Стая последовала за ним.
Я выдохнул только когда последний загонщик скрылся за поворотом реки.
— Ах ты ж ебаный ты нахуй, — прошептал я, чувствуя, как вылетает из груди сердце. — И другие удивительные истории…
Камуфляж сработал. Или вожак решил, что я не стою усилий. Или просто я невкусно пах. Не знаю. И не хочу знать. Но оставаться здесь больше нельзя. Они знают, что здесь есть что-то интересное. Могут вернуться. Могут привести других… хотя мне и этих с головой хватит. Собрал лагерь где-то за двадцать минут — рекорд, между прочим. Закинул сумку на плечо, проверил оружие. И двинулся дальше вдоль реки, стараясь держаться подальше от воды.
Следующая неделя превратилась в бесконечный марафон. Я шёл. Ел. Спал — урывками, в самых неожиданных местах, никогда дольше нескольких часов. Охотился, когда удавалось, голодал, когда нет. Прятался от хищников, обходил опасные участки, постоянно двигался.
Лес не становился приветливее. Скорее наоборот — чем глубже я забирался, тем более… чужим он казался. Деревья здесь росли какие-то неправильные. Стволы закручивались спиралями, ветви переплетались в немыслимые узоры, кора отливала странными оттенками — от тёмно-фиолетового до болезненно-жёлтого.
И грибы. Грибы были везде. Не те милые подберёзовики и лисички из земных лесов, нет. Огромные, светящиеся в темноте, шляпки размером с зонтик. Колонии мелких поганок, покрывающие целые поляны ядовито-розовым ковром. Что-то вроде плесени, растущей прямо на живых деревьях, пульсирующей слабым светом.
Идентификация флоры работала безотказно, но оптимизма не внушала:
— Да уж, — обходил я очередную россыпь светящихся шляпок, — грибочки тут знатные. Шаурмячники бы оценили.
Впрочем, не все грибы были бесполезны. На пятый день нашёл колонию чего-то, что система определила как «Рыжий губчатник». Съедобен, безопасен, вкус — «нейтральный». После недели на вяленом мясе и случайной рыбе даже «нейтральный» вкус казался деликатесом.
Набрал целую сумку, зажарил на костре. Текстура как у омлета, вкус как у… ну, примерно никакой. Но желудок был доволен, и не только.
Во век не сбиться нам с пути, нам пофигу куда идти… это плохая идея, неправильная.
Нет, серьёзно. Река, вдоль которой я шёл наугад, разделилась на три рукава, потом каждый из рукавов разделился ещё на несколько, и в итоге я оказался посреди болотистой дельты, где вода была везде, а суши — нигде.