Ян Ли – Дорога охотника (страница 19)

На четвёртый раз изменил подход. Вместо костра — яма с углями, где температура поднималась равномернее. Вместо одной толстой стенки — несколько тонких слоёв, каждый просушенный отдельно. Вместо быстрого обжига — медленный нагрев в течение нескольких часов.

И это сработало.

Когда я достал из ямы готовый горшок — целый, без трещин, звенящий при постукивании — я чуть не заплакал от радости.

— Есть! — заорал я в небо. — Есть, мать вашу! Я сделал горшок!

СОЗДАН ПРЕДМЕТ: глиняный горшок

КАЧЕСТВО: низкое

— Да и хер с ним, с качеством, — пробормотал я девиз АвтоВАЗа, любовно поглаживая кривобокое изделие.

Горшок был уродливым. Стенки неровные, форма кособокая, цвет — грязно-коричневый с пятнами. Но он держал воду. И его можно было ставить на огонь.

Тут же испытал его в деле. Налил воды, бросил куски мяса, коренья, грибы, дикий лук. Поставил на угли и стал ждать.

Через час у меня был суп.

Настоящий, горячий, ароматный суп. Пусть без соли, без специй, без лапши — но суп. Жидкое горячее блюдо, которое согревало изнутри и наполняло желудок приятной тяжестью.

Ел прямо из горшка, обжигаясь и не обращая внимания. Это было… это было почти как дома. Почти как нормальная еда из нормальной посуды.

После этого я вошёл во вкус.

За следующую неделю сделал ещё три горшка (два из них получились лучше первого), несколько мисок и даже что-то вроде кружки. Качество росло с каждым изделием — навык ремесла прокачивался, руки запоминали движения.

К исходу месяца в этом мире у меня была целая «кухня»: коптильня, сушилка, погреб, несколько горшков и мисок. Я варил супы, тушил мясо с овощами, даже пытался делать что-то вроде каши из перетёртых орехов.

Жизнь налаживалась.

И именно поэтому я продолжал откладывать разведку. Зачем куда-то идти, если здесь и так хорошо?

Он пришёл на рассвете.

Охотничий инстинкт разбудил меня за секунду до того, как сигнализация сработала… а она, кстати, срабр Что-то большое, очень большое, приближалось к лагерю. И оно было голодным.

Я схватил копьё и выскочил из укрытия.

В утреннем тумане, метрах в тридцати, стояла тварь.

Сначала подумал, что это медведь. Размер примерно тот же — метра два в холке, массивное тело, мощные лапы. Но потом туман чуть рассеялся, и я увидел детали.

Не, не медведь.

Тело было покрыто не шерстью, а чем-то вроде чешуйчатых пластин — тёмно-зелёных, с металлическим отблеском. Голова вытянутая, крокодилья, с пастью, полной зубов. Шесть глаз — три пары, расположенные по бокам морды — светились тусклым жёлтым светом. Хвост — длинный, толстый, с костяным шипом на конце.

Идентификация фауны выдала информацию:

БОЛОТНЫЙ ОХОТНИК

Опасен. Слабые места: глаза, брюхо. Сильные стороны: броня, скорость рывка, мощный укус.

— Пиздец, — констатировал я очевидное.

Тварь заметила меня. Шесть глаз сфокусировались, пасть приоткрылась, обнажая ряды зубов. Из горла донёсся низкий, вибрирующий рык.

Бежать? Некуда. Эта хрень была между мной и единственным путём отступления. Да и судя по описанию — догонит в два счёта.

Прятаться? Поздно. На дерево залезть не успею.

Оставалось одно — драться.

— Ну давай, ящерица переросток, — прохрипел я, поднимая копьё. — Посмотрим, кто кого.

Болотный охотник не стал ждать приглашения.

Он рванул с места так быстро, что я едва успел среагировать. Тонна чешуйчатой смерти неслась на меня, разинув пасть, и единственное, что оставалось делать — откатиться в сторону.

Челюсти клацнули в сантиметре от моего плеча. Тварь пронеслась мимо, её хвост хлестнул по воздуху, едва не снеся мне голову.

Я вскочил, развернулся, выставил копьё.

Охотник уже разворачивался для новой атаки. Быстрый, слишком быстрый для такой туши. Пластины на его теле сверкали в утреннем свете.

Он снова атаковал — на этот раз не в лоб, а с фланга, пытаясь обойти моё копьё. Я отступил, ткнул наконечником в морду. Попал — но кремень скользнул по чешуе, не пробив.

— Да бля…

Хвост ударил сбоку. Не успел увернуться — костяной шип полоснул по рёбрам, прорвав остатки футболки и кожу под ней. Боль вспыхнула, горячая и яркая.

Меня отбросило в сторону. Я покатился по земле, каким-то чудом не выпустив копьё, и тут же вскочил. Тварь уже была рядом, пасть распахнута.

Копьё пошло вперёд — инстинктивно, не раздумывая. Наконечник вошёл в открытую пасть, пробил мягкое нёбо.

Охотник взревел — оглушительно, с брызгами крови и слюны. Дёрнул головой, вырывая копьё из моих рук. Древко торчало из его пасти, как гигантская зубочистка.

Всё, бля, приплыли.

Тварь мотала головой, пытаясь избавиться от копья. Кровь текла из пасти, но это её только разозлило. Шесть глаз пылали яростью.

Булава. Где булава?

В укрытии. В двадцати метрах. Слишком далеко.

Нож на поясе. Каменный нож. Против этой махины — как зубочистка против носорога.

Охотник наконец выплюнул копьё — сломанное, с погнутым наконечником. И снова двинулся ко мне.

Я пятился, лихорадочно соображая. Слабые места — глаза, брюхо. Глаза высоко, до них не достать. Брюхо… брюхо внизу, защищённое лапами.

Скотина приближалась медленно, видимо, стала осторожнее после удара в пасть. Я продолжал отступать, пока спина не упёрлась в дерево.

Тупик.

Зверь остановился в паре метров, разглядывая меня своими шестью глазами. Из раненой пасти капала кровь. Низкий рык вибрировал в воздухе.

И тут я заметил камень.

Тот самый, которым я колол орехи. Тяжёлый, размером с два кулака, с острыми краями. Лежал в паре шагов справа.

Тварь прыгнула.

Я рухнул вниз, перекатился, схватил камень. Охотник врезался в дерево — ствол затрещал, посыпалась кора. Я вскочил, размахнулся и швырнул камень в ближайший глаз.

Попал.

Глаз лопнул с мерзким чавканьем. Тварь взвыла, дёрнулась, на секунду потеряла ориентацию.

Секунда — это было всё, что мне нужно.

Я рванул к укрытию, схватил булаву, развернулся.

Зверь уже оправился. Пять глаз — один вытек, из глазницы текла мутная жидкость — смотрели на меня с удвоенной яростью. Из пасти вырвался рёв, от которого заложило уши.

Он атаковал снова — теперь уже не прыжком, а размашистым ударом лапы. Когти — каждый длиной с мой палец — просвистели в воздухе.

Удалось отступить, но недостаточно быстро. Когти зацепили руку, оставив три глубокие борозды от плеча до локтя. Кровь хлынула, заливая рукоять булавы.