Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 81)
Первым проснулся Никешка. Вскочив с земли, он побрел к озеру умываться. Увидев ребят и трепыхающуюся по берегу рыбу, Никешка остановился и лениво почесал живот.
— Вот тебе и на, — сказал Никешка, направляясь к ребятам, — а я-то думаю, к чему бы мне попа во сне видеть?! Оказывается, — к ухе!
Никешка подошел к озеру, нагнулся, плеснул пригоршней воды в лицо, вытерся подолом рубахи и, вытянув из кармана складной нож, принялся чистить рыбу.
На рассвете ели уху. Юся Каменный обсасывал косточки и покрякивал:
— Важно… Ей-богу, важно!
Похвалили уху и все остальные.
После завтрака Федоров закурил и сказал:
— Теперь, значится, должен я сказать вот что. Гусей в нашем хозяйстве имеется сто двадцать. Старых, конечно, не считаем. Старых вернуть придется; да за каждого старого по два гусенка придется отдать. Стало быть, остается нам чистых 89 штук. Кроликов у нас 56 штук. Хлеба хватит на два месяца. Разной крупы — месяца на три… Деньгами мы имеем… всех капиталов… сто четырнадцать рублей и 36 копеек. Это, так сказать, хорошо. Однако земля не запахана и вообще… Конечно, плугу нас имеется, борона, к примеру сказать, тоже есть, а лошади, безусловно, нет и не предвидится… Вот значится…
Федоров бросил папиросу на траву и, притоптав окурок сапогом, поднялся с земли:
— Работать надо… Здорово надо будет работать… Может, с кровью все достанется, однако без работы ни черта не выйдет… Вот уха, к примеру. А ухой — во как можно кормиться… Стало быть, ребята пущай возьмут на себя рыбу, а мы, безусловно, все остальное… Теперь дело такое значится: есть у нас, конечно, деньги. Для общего хозяйства деньги не малые… Однако надо рассудить, на какую надобность затратим мы капитал?
— Что ж, — сказал Кузя, — деньги твои, ты и рассуждай.
Федоров покачал головой:
— То-то, что не мои… Наших денег, то исть ребячьих и моих, семьдесят один целковый, да другие внесли сорок три рубля тридцать шесть копеек… Ну, а как решили мы жить сообща, стало быть, выходят деньги общие и расходы по ним должны сообща обсуждаться.
— Корову надо бы, — сказал Кузя.
— Лучше лошадь! — крякнул Сережка-гармонист.
— Овец бы, — робко вставил Рябцов, который ни копейки не внес в общий котел и потому не считал себя вправе давать советы.
Федоров повернулся к Кузе.
— Корову, говоришь? А на кой ляд она?
— Вот на! Какие ж мы хозяева, когда без коровы будем?
— Пустое говоришь! Одна корова на всех — все равно без пользы. А насчет лошади, так скажу прямо: прокорм дороже станет, потому земли у меня кот наплакал. Овец, конечно, не вредно было бы развести, однако дело наше такое, надо закупать то, что сразу пользу может дать. Мое мнение такое: закупить на все деньги гусей, породистых кроликов и корму… От гусей, к примеру, можно осенних цыплят получить, а кролики до зимы успеют еще два помета дать.
— Будет ли толк-то?
— Будет, — уверенно сказал Федоров, — жил когда я в городе, так там в больницу заходить случалось… Доктор в больнице этой разговорился как-то со мной… Ну конечно, раз больница — стало быть, и больные, а если больной человек, так давай ему нежную пищу. Ну, вот и говорит мне доктор: для больного, грит, кроличье мясо — самое разлюбезное дело… И деньги большие дают за мясо кроликов… Доктор, конечно, седой, однако польза от него может быть большая. А с гусями до столовых податься можно. Там их с руками оторвут… В кооператив опять же… И еще взять, к примеру, пух от кроликов — раз, от гусей — два, мясо — три и тому подобное. Пока что кроликов да гусей надо разводить, а там посмотрим, как быть…
После недолгих разговоров было постановлено купить на все деньги гусей, кроликов и корму. В город решили послать Федорова. Ему же поручили узнать насчет объединения в артель, а Мишка попросил его поговорить подробнее с заведующим аптечным складом.
В полдень Федоров ушел.
Весь этот день работали, устраивая удобное жилье. Сначала думали строить настоящий дом, но постройка дома потребовала бы много денег, времени и леса.
— С лесом заест. Вот главное! — озабоченно вздыхал Рябцов.
С лесом было действительно скверно.
После того как устроили загон для кроликов, на делянке Федорова осталось всего лишь пять больших сосен.
— Из этого леса дома не выстроишь! — чесал в затылке Сережка-гармонист.
— А землянки ежели наладить? — предложил Никешка.
Миша Бондарь махнул рукой.
— Землянки-то, чать, тоже дерева требуют.
— Это безусловно! — поспешил согласиться Никешка.
— Может, надел имеется у Федорова?
— Надел-то есть, да только двенадцать верстов до наделу! На чем бревна возить будешь?
— А на кроликах! — захохотал Никешка.
— То-то что на кроликах!
Миша Бондарь в раздумье посмотрел на сосны и сказал:
— А что ежели эти сосны спилить на сажень от комеля, а сверху положить досок?
— Ну?
— А бока-то, как? Продувать ить будет!
— Бока плетнем да глиной уделать можно!
— Что ж, предложение дельное! — обрадовались коммунщики.
Работа закипела. Не прошло и часу, как от сосен остались одни стволы немногим выше человеческого роста.
Ребята работали вместе со всеми не покладая рук, в то же время беседуя между собой.
— Меня, — говорил Пашка, — отец драть будет вечером. Бабка говорила.
— За что?
— А с коммунщиками чтобы не путался.
— Ого! — воскликнул, Сема. — А у меня наоборот: мене батька слова против не говорит. Ты, грит, ешь там, а домой только спать приходи, а работать заставят, не работай.
Постройка жилья подходила к концу.
Пространство между стволами заделали ветвями и размоченной глиной. Сверху положили горбуши, оставив только проход для будущей трубы. Жилище вышло неказистое, однако в нем было сухо, оно могло предохранить от непогоды и жары. Единственным недостатком был низкий потолок. Но на это никто даже внимания не обратил.
Никешка из сучьев и жердей сколотил топчаны и поставил их к стенам. Ребята притащили хвою, которую положили на топчаны вместо матрацев. Эти постели покрыли армяками. Рябцов усыпал пол чистым озерным песком, а Миша Бондарь приколотил к стенке портрет какого-то человека в очках и с бородкой.
— Кто это, Маркс, что ли? — поинтересовался Кузя.
— Ну, Маркс! Сказал тоже. У Маркса борода будет погуще, и сам он костью пошире опять же…
— Кто ж это такой будет? — задумчиво протянул Никешка, рассматривая портрет.
— Да я и сам не знаю, — сознался Бондарь. — Тут это у кулака одного случилось служить. Ну, проработал, стало быть, у него два месяца и того… начал просить, чтобы договор заключить. Просил я его честью, а он шум-скандал устроил. Короче говоря, выгнал меня взашей, а заместо платы вот этот портрет кинул в лицо. Плюю, грит, на все законы ваши и ногой на портрет наступил. Вот, грит, жалуйся ступай! Ну конечно, подобрал я этот патретик и ушел.
— В суд бы надо подать!
— Это безусловно. Председатель того совета тоже советовал мне судиться, да только до городу надо ехать 70 верстов. Подумал я, подумал, да и плюнул.
— Дела-а-а! — покачал головой Юся. — И однако, может быть, с какой-нибудь гидры снято?
— Раз кулак ногами топтал патрет, должно быть, с хорошего человека сделан рисунок, — рассудил резонно Никешка.
Так появился на стене первого жилища коммунщиков портрет, который впоследствии чуть было не устроил им крупную неприятность. Если бы знали батраки, чей портрет глядит на них со стены, они, конечно, выбросили бы его вон, втоптали бы в грязь ногами. Однако никто из них не знал других портретов, кроме Маркса и Ленина, поэтому на стене остался висеть портрет незнакомца, который посматривал на батраков колючими, змеиными глазами.
На другой день Юся Каменный стоял на берегу озера, внимательно его осматривая и наблюдая за его ровной поверхностью. Внимание Юси привлекал небольшой зеленый островок с двумя чахлыми березами посередине. Островок был отделен от берега проливчиком, шириною в пять-шесть метров. У берега было неглубоко. С берега можно было видеть дно, покрытое мелкой галькой.
— О чем задумался, детина? — хлопнул Юсю по плечу Рябцев.
— Насчет островка, — сказал Юся, — думаю, хорошо бы кроликов определить туда. Сегодня утром засыпали мы корм кроликам, так ходы заприметили под плетнем, а кое-где и плетень прогрызен слегка… Думаю, улепетнут наши кролики, ежели мы их в загоне держать будем.
— Стало быть, на остров хочешь переправить их?