Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 54)
— Я — тяр! Я — мяр! — попискивала Дюймовочка.
Тут я не выдержала и затопала ногами:
— Я — фур! Я — мур! Я — жур! От моих подзатыльников на голове растут Казбеки и Монбланы! Перестаньте трепаться, или я превращу вас в минеральное удобрение!
Они захохотали и умчались.
Интересно все-таки: почему разные глупости ребята подхватывают быстрее, чем все умное и полезное? И почему мы не можем быть серьезными, как взрослые?
Очень часто ребята обсуждают многие вопросы не хуже взрослых, говорят умные слова, а вот иногда вдруг, ни с того ни с сего, все начинают сходить с ума, бросаются учебниками, бегают, как дикари, визжат, орут, выкрикивают разные глупости и вообще ведут себя, как первоклашки.
Может, это потому, что наши предки были миллион лет назад дикими и мы в детстве поэтому и ведем себя так глупо? А может быть, потому, что глупостью надо непременно переболеть, как корью?
Мне кажется, в новой игре ребятам более всего нравится выдумка. Ведь такую игру надо вести, придумывая все время новые и новые глупости, и чтобы они были самыми неожиданными, самыми смешными.
Я думаю, как только иссякнет фантазия, — прекратится и игра.
Я оказалась права. Глупая эпидемия пронеслась над классом, как ураган, и вот уже не слышно ни «гыра», ни «мыра». Никто даже и не вспоминает о них. После короткого сумасшествия все снова включились в борьбу за Москву.
Перед уроками сегодня стало известно о том, что наш класс перешел со второго места сразу на пятое. Ну, не обидно разве? Еще того обиднее было узнать, что перегнали нас два самых отстающих класса: седьмой «в» и пятый «а».
Первое место по-прежнему все еще держат первоклашки. Но никого из нас эти кролики не пугают своими достижениями. Уж кого-кого, а их-то мы в любой день и догоним и перегоним. Опасным кандидатом на полет сейчас становится седьмой класс «в». Они, как говорят, решили занять первое место во что бы то ни стало.
Инночка Слюсарева узнала от надежных ребят, что семиклассники поклялись презирать всех, кто получит хоть одну двойку. А вчера все девочки этого класса пришли с черными бантами в косах и сказали, что будут носить их всю жизнь, если не завоюют права на полет.
Это уже что-то вроде психической атаки. Но мы не испугались, хотя, конечно, хорошо понимаем, что нам теперь придется уже серьезно соревноваться. Ребята в этом классе дружные, без боя они не уступят права на полет. Хоть бы до каникул подправить немного наши дела!
Между прочим, Валерий Павлович (инженер; он живет в нашей квартире) сказал сегодня, что слово «каникулы» переводится на русский язык как «собачье время».
Я об этом не знала и спросила, почему так плохо переводятся «каникулы»?
Валерий Павлович сказал:
— Когда-то в Древнем Риме римляне называли самую яркую звезду на небе из созвездия Большого Пса «Песьей звездой». Появлялась она над Римом в конце июля, как раз в то время, когда наступали самые жаркие дни и когда в городе все замирало. Люди в такую пору сидели дома, отдыхали от жары и работы. Вот оттуда, из глубокой древности, и пришло к нам слово «каникулы».
Ура!
Вырвались наконец на первое место. Достигли!
А какой молодец Вовка Волнухин! Он и вчера получил пятерку, и сегодня порадовал класс. Три пятерки внес на текущий счет класса! Да по каким еще предметам пятерки-то! По геометрии и по английскому! Мы устроили такое чествование лауреата учебы, каких ни один римский полководец и во сне не видел. Вовку качали, носили на руках показывать другим классам, а когда провожали его после уроков, ребята несли впереди его учебники, тетрадки и раскрытый дневник на портфеле. Впереди шел весь класс, распевая сочиненную Лийкой «Славу лауреата учебы» на мотив «Картошка»:
Песня была такая длинная, что ее хватило до самого подъезда детского дома. При входе в детдом Вовку снова подняли на руки и передали воспитательнице, как жемчужину детдома. Чи-лень-чи-пень говорит, что Вовку «прищучили» в спортклубе. Будто пригрозили ему исключением, если он не выправит отметок.
— У нас, — похвалился Чи-лень-чи-пень, — свой закон! Хочешь быть боксером — закаляй силу воли, учись только на «хорошо» и «отлично». С двойками у нас не разрешают тренироваться. Короче говоря, взяли Вовку в оборот, прикрепили к нему двух студентов-боксеров, и теперь его уже не нокаутируешь двойками.
А я думаю, Вовка взялся за ум после разговора со мною. Не знаю уж, какие там студенты-спортсмены и по каким предметам занимаются с Вовкой, но к дяде Васе он ходит каждый день и вместе со мною грызет математику, как мышь.
Дяде Васе он понравился.
— Вовка замечательный парень, — говорит он, — только запущенный! Неорганизованный! Но толк из него будет! Определенно!
Марго исчезла. И вчера и позавчера ее не было в классе. Я ходила к ней на квартиру и там узнала от соседей, что мать увезла Марго в какой-то монастырь лечиться. Вернется Марго обратно не раньше как через десять дней.
Какое безобразие!
Пока мы собирались помочь Марго, мать действовала.
Правильно говорит дядя Вася: «Ничего не откладывай на завтра. Завтрашним днем живут только те, кто не знает, что делать с сегодняшним днем!»
Когда в школе узнали о том, что Марго повезли лечиться молитвами, все возмущались, а Дюймовочка даже заплакала. Потом мы узнали, что этот монастырь называется Ипатьевским, а Тарас Бульба рассказал про него такое, что волосы на голове шевелятся.
— Угробит эта темная бутылка Машу, — ворчал Тарас Бульба.
Он сказал, что неподалеку от этого самого монастыря находится незамерзающее озеро, которое невежественные люди считают святым озером.
— И что делают, подумайте, — стучал по верстаку кулаками Тарас Бульба, — уверяют больных, будто стоит проползти им на четвереньках вокруг незамерзающей святости, как сразу станешь здоровым.
Ну как можно верить в такую чепуху? И особенно сейчас, когда в небе проносятся спутники, искусственные планеты?
Но что для матери Марго спутники и планеты? Что ей наука? Ненависть так переполняет меня, что не могу писать.
Марго привезли после «лечения молитвами», и сразу же с вокзала ее забрала «скорая помощь».
Сегодня узнали подробности «лечения».
Бедняжку Марго мать заставила ползти вокруг озера. А Ипатьевское озеро такое огромное, что здоровый человек и тот бы заболел на полдороге. Конечно, для больного сердца Марго такое лечение кончилось ужасно.
В тот день шел дождь со снегом, ветер пронизывал насквозь, но земля еще не замерзла, и Марго ползла по липкой грязи рядом с матерью, которая орала во весь голос молитвы.
Сейчас Марго находится в больнице.
Вся школа узнала об этом диком лечении. Старшеклассники позвонили в редакцию «Ленинградской правды», и вот сегодня у директора в кабинете произошло настоящее сражение. Представитель газеты, врачи, комсомольцы школы и некоторые родители говорили с матерью Марго часа два. Не знаю, о чем уж там шел разговор (из нашего класса никого не пригласили), но когда мать Марго выскочила из кабинета вся заплаканная, весь наш класс (мы стояли на всякий случай у дверей) тоже стал кричать:
— Надо согласиться на операцию!
— Почему вы не верите науке?
— Пожалейте Марго!
Но мать совсем обезумела. Она смотрела на всех заплаканными глазами и твердила упрямо:
— Не дам ребенка резать… Не допущу… Через мой труп только возьмете…
Тут из кабинета вышел Пафнутий, обнял ее за плечи и сказал спокойно:
— Не надо кричать! Надо спасать ребенка! Пока еще не поздно. И поймите, что вам придется отвечать по суду, если после монастырского лечения умрет ваша дочь.
Все-таки Марго оперировали. Мы узнали об этом во время большой перемены, а уже после уроков я и Лийка побежали прямо из школы в больницу. К Марго нас не пустили, но мы узнали, что лежит она в первом этаже, и, конечно, начали заглядывать во все окна этого этажа. После долгих поисков мы все-таки увидели Марго. Она показалась нам такой бледной, что мы испугались и решили спросить врача, выживет ли она. Сказали ему, что она лежит и смотрит в потолок и все время почему-то шевелит губами.
— Операция прошла отлично! — сказал врач. — А в окна вам заглядывать нечего. Она только расстроится, если увидит вас! И вообще не беспокойтесь! Девочка еще здоровее вас будет!
— А когда к ней можно зайти? — спросила я.
— Не раньше как через три дня!
Вчера были в палате у Марго всем классом. Только всех сразу нас не впустили, а впускали по пять человек. Мы ходили по очереди, но мать Марго сидела у ее кровати два часа и портила всем настроение разными глупостями. Кто ни подходил к Марго из ребят, мать говорила, что Марго только потому осталась жить, что за нее какой-то старец Макарий молился и днем и ночью.
— Вот поднимется Машенька, — говорила мать, — пойдем с ней к Макарию, помолимся за чудесное спасение. Он быстро поставит страдалицу на ноги.
Я не выдержала и сказала:
— Ей же не Макарий делал операцию!
Мать Марго вздохнула:
— Операция тоже от бога. И кто знает, чем бы она кончилась, операция ваша, если бы не старец Макарий?.. Без молитвы и операция не поможет.
Я ушла из больницы расстроенная, злая, такая, что готова была кусаться. Ну, если Марго пойдет молиться Макарию, пусть лучше не подходит ко мне. С ней тогда я уж не стану дружить. Пусть со своим Макарием дружит!