Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 45)
— Ну, и что?
— Кажется, ребята согласились!
Теперь каждый вечер бригада отцов приходит в школу прямо с работы и устанавливает станки, верстаки и моторы в старой учительской.
Пионеры тоже помогают работать. Ну, мы-то выполняем не ответственную работу, но и нас хвалят, а бригадир сказал, что без нас они как без рук и что без нашей помощи бригада вряд ли управилась бы в срок.
Отцы появляются в школе за несколько минут до окончания второй смены. Тяжело топая, они проходят по коридорам, заглядывают в классы, и мы слышим, как они посмеиваются:
— Э, Николай Сергеевич, ты уроки-то приготовил?
— Не, — тоненьким голосом отвечает Славкин отец, — у моей мамы болели зубы, а бабушка справляла именины! — И вдруг хохочет и говорит уже басом: — А это что же Петрович комбинирует? Гляньте, гляньте, никак он держит курс на десятый класс. Ну, не иначе как нацеливается преподавать высшую математику. Бедные ребятишки!
Потом до нас доносится грохот и визг пилы, шум передвигаемых станков, громкие крики. В коридорах плавают тучи пыли. Это значит, работа уже началась. И мы, кончив занятия, бежим помогать нашим отцам, а если уж говорить откровенно, так просто для того, чтобы послушать, как они разыгрывают друг друга.
В бригаде отцов, между прочим, работают два чужих деда. Сначала мы все думали, что они чьи-то дедушки и пришли вместо отцов, но потом мы узнали, что у них никого нет в нашей школе, ни внуков, ни внучек, а пришли они помогать только потому, что им скучно сидеть на пенсии и ничего не делать. Вот они и пришли помогать.
Одного дедушку зовут дедушка Степан. Другого — дедушка Семен. Когда-то они учились вместе в школе.
Вместе воевали против белых в армии Буденного. Вообще всю жизнь были вместе.
Дедушка Степан — толстый, седой, а лицо у него красное, как вареная свекла. Ходит он размахивая руками, свистит и хохочет так, что первое время мы вздрагивали от страха.
Дедушка Семен — маленький и еще не совсем седой, а пестрый. Волосы у него наполовину белые, наполовину черные, один глаз постоянно прищурен; передвигается он бесшумно и как-то очень ловко, а смеется тихо, будто в горле у него что-то булькает.
Мы прозвали дедушку Степана Тарасом Бульбой, а дедушку Семена почему-то назвали Воспитателем. Может быть, потому, что он все время воспитывает дедушку Степана.
Скажет Тарас Бульба, что в школах раньше драли учеников, а Воспитатель сразу же поправит его:
— Когда драли, нас-то с тобою и на свете не было.
Тарас Бульба начнет говорить, будто он ужасно был способный к математике, а Воспитатель смеется:
— Верьте ему! Он и мальчишкой рос сомнительным. Во всем сомневался. Пять лет понадобилось, чтобы убедить его, что дважды два — четыре. Никак не мог поверить. Все сомневался! А во всю таблицу умножения и сейчас не верит. Не может этого быть, говорит, чтобы семью семь было сорок девять. Должно быть тридцать семь.
Да и все другие в бригаде отцов пошутить любят.
Говорят, завтра будет торжественное открытие мастерских.
Эти дни были и радостными и огорчительными.
Большой праздник устроили в школе по случаю открытия производственных мастерских.
Сначала все осмотрели: станки, верстаки, моторы, потом Таня Жигалова повязала Тарасу Бульбе и Воспитателю галстуки на шею и мы зачислили дедушек почетными пионерами. На собрание пришел корреспондент «Ленинградской правды». Он сфотографировал Тараса Бульбу и Воспитателя в галстуках.
Таня Жигалова отсалютовала:
— Будьте готовы!
— Всегда готовы! — крикнули Тарас Бульба и Воспитатель.
Воспитатель достал из кармашка бумажку, чтобы произнести речь, но, махнув рукою, спрятал бумажку в карман.
— Я скажу вам так, — начал он. — Рабочий всегда был, есть и будет самым наивысшим классом, без которого ни одна умная голова ничего не сделает, ни одну машину, ни одно изобретение не пустит в дело. Как бы кто ни был умен, что бы кто ни придумал головою, а без золотых рабочих рук и самое великое останется на бумаге. Я говорю к тому, чтобы было у вас понятие, какую ценную работу будете выполнять, но, конечно, поучившись сначала делу. Начнем мы с малого, но на малом и большое держится! Болты, допустим, или, возьмем, к примеру, гайки. Вроде бы и несерьезные предметы, не Братская гидростанция, а без болтов да гаек и такой гигант не обойдется.
Он говорил еще долго, а потом сказал, что благодарит за доверие, за то, что мы приняли его и Тараса Бульбу в пионеры.
— А мы, — сказал он, — зачисляем вас в почетные и действительные кандидаты рабочей армии! Ура!
Потом говорили мы, учителя и родители, а когда кончились речи, мы пели и немножко потанцевали. Тарас Бульба сплясал гопака, но так запыхался, что я думала, ему будет плохо, но все обошлось благополучно. А вот Марго после танцев стало совсем плохо, и нам с Пыжиком пришлось проводить ее до дому под руки.
Я стала ругать ее.
— Неужели тебе хочется умереть? Вот одна девочка не лечилась, не лечилась, и кончилось тем, что умерла.
— И мама моя говорит, что надо лечиться! — поддержал Пыжик.
Но Марго такая упрямая.
— У меня, — простонала она, — такая болезнь, которую врачи не вылечат. Мы с мамой в монастырь поедем. Тогда поправлюсь!
— А какая же у тебя такая болезнь, что врачи не вылечат?
— Внутренняя! — заохала Марго, и я поняла, что она ничего не знает о своей болезни и Софья Михайловна не сказала, как необходимо срочно сделать ей операцию сердца.
Надо что-то предпринимать, чтобы спасти Марго.
Повела сегодня Марго к Софье Михайловне, чтобы она объяснила по-научному, почему Марго не обойтись без операции. Но когда мы пришли, застали только Пыжика. Софья Михайловна была еще на работе.
Пыжик начал развлекать нас, показывать книги. Я увидела среди книг толстую тетрадь с надписью «Разные мысли».
— Какие это мысли? — спросила я. — Интересные?
— Просто так… Иногда записываю кое-что. Собственные мысли и разные… Из книг… Ну и стихи… Свои и чужие…
— Ты пишешь стихи? — удивилась я. — Настоящие?
— Когда бывает вдохновенье! — ответил Пыжик. — Очень редко то есть! В этом году, например, у меня было два вдохновенья. Одно коротенькое, другое подлиннее. Стихи на Лийку не считаю.
Мы попросили прочитать настоящие стихи. Пыжик согласился.
— Пожалуйста! Если поймете, конечно. Вот, например… Слушайте:
— А дальше? — спросила Марго, когда Пыжик замолчал.
— А что еще дальше? Все! По-моему, ясно. А вот еще одно:
Белый парус! Синь морская!
Это пока начало. Потом допишу. Когда настроение будет.
— А мысли?
— Мысли разные! Чужие! В общем, моя коллекция мыслей!
Я стала листать книгу мыслей, и мне показались некоторые из них интересными. Я попросила Пыжика дать его книгу на вечер. И вот я сижу и выписываю из этой книги самое интересное. И самые короткие мысли, потому что Пыжик дал книгу мыслей только на один вечер.
Вот что запишу для себя:
Как зайца ни запрягай, лошадью он не станет.
Если хорек приходит к курице с новогодними поздравлениями, едва ли у него добрые намерения.