Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 3)

— Викторина рассуждает, как глупец из русской сказки. «Эх, — говорил этот глупый человек, — если бы я был царем, украл бы сто рублей и запретил бы искать себя!» Когда всего будет много, изменятся и такие люди, как наша Викторина. Ну подумай сама, зачем человеку брать больше, чем нужно? Ведь три обеда никто не съест сразу, три костюма на себя не наденет, в трех квартирах сразу жить не будет. И если все будет хорошо и вокруг тебя будут жить только хорошие люди, то захочется ли кому-нибудь быть плохим? И не потому, что стыдно перед другими, а потому, что самому тогда противно будет думать о себе, что ты всех хуже, что среди хороших лишь один ты жадина-хапуга.

В школе говорят: при коммунизме у всех будет все. Но ведь и теперь все имеют хорошую пищу, неплохую одежду, и хотя не у всех еще отдельные квартиры, однако ни один человек не живет на улице. У нас же дома и сейчас все есть! Мне вот совсем ничего не нужно. У меня шесть платьев, три пальто и четыре пары разной обуви. Говорят: коммунизм — это радостный, свободный труд и обеспеченная жизнь. Но разве сейчас труд не радостный? Папа мой очень любит свою работу. И мама тоже. По-моему, у нас и сейчас труд и радостный и свободный.

Ну, я и сказала об этом дяде Васе.

— Глупыха! — сказал дядя Вася. — Конечно, не ради того строится коммунизм, чтобы ты могла получить еще шесть платьев и три пальто. Коммунизм — это не магазин, распределяющий товары без продавца. При коммунизме будут такие условия жизни, что человеку не нужно будет беспокоиться ни о пище, ни о жилье, и каждый будет делать свое любимое дело просто из потребности трудиться, — понимаешь? Каждый человек сможет развить свои способности и таланты и дарить все лучшее, что сможет сделать, на пользу и радость всему обществу. Нам, Галка, сейчас и представить-то трудно, как будет интересно жить при коммунизме!

Я спросила:

— А нет ли такой книжки, где написано, как будут люди жить при коммунизме?

Дядя Вася подумал и сказал:

— Есть, конечно! Только пока не для твоего возраста эти книги.

В общем, я ничего не поняла. Дядя Вася еще долго объяснял мне про коммунизм, но чем больше он говорил, тем меньше я понимала, хотя про все обыкновенное он рассказывает очень понятно.

Дядя Вася живет в нашей квартире, и мы с ним большие друзья. Он уже не молодой. Ему, наверное, лет двадцать семь или двадцать восемь. Но выглядит он довольно молодо. И, думаю, это потому, что дядя Вася не обращает внимания на свой возраст, всегда веселый и каждый день придумывает что-нибудь интересное.

Работает он на заводе «Электросила» фрезеровщиком и учится заочно на инженера. Когда у него бывает свободное время, он помогает мне готовить уроки по английскому или учит играть в шахматы. А иногда берет гитару и поет красивые песни: «Прощай, любимый город», «Ленинград мой, милый брат мой» — и другие старинные песни, которые пели очень давно, еще во время войны, когда меня и на свете не было.

Сегодня я прочитала ему все, что написала о ребятах. Он сказал:

— Пиши! Уж что-нибудь непременно получится!

— А что вы посоветуете описать в первую очередь?

— Напиши, какие у вас в классе мальчики и девочки, что ты о них думаешь и что они думают о тебе. Словом, пиши, потом разберемся, что к чему. Про выдающихся ребят упомяни!

Напишу сегодня о наших мальчишках, хотя не знаю даже, что хорошее можно написать про них. А уж про выдающихся и говорить смешно. Все мальчишки нашего класса самые обыкновенные. Друг от друга отличаются не больше, чем грибы маслята. Одни покрупнее, другие — помельче. И все такие задиры! Правда, с нами они не дерутся, а только между собою, но за косички нас дергают. Когда я спросила Славку, почему он дернул мою косичку, он сказал:

— Да я так просто! В шутку! Сам не хотел. Но никак не мог удержаться. Руки сами потянулись! Если обиделась, — можешь стукнуть по шее! — Он нагнулся, чтобы мне было удобнее его ударить. Но я уже остыла, злость моя пропала, и, конечно, мне уже неинтересно было бить его по шее.

Очень похожи друг на друга и наши девочки. Но среди них все-таки есть довольно выдающиеся. Не похожие на других. Вот, например, Маша Киселева. Она у нас совсем особенная. Уж такая выдающаяся, что, по моему мнению, других таких во всей нашей школе, да и в других школах не встретишь. Киселеву ребята прозвали «королева Марго», потому что она совсем не похожа ни на какую королеву. Такая неуклюжая, коротконогая, а ходит, переваливаясь с боку на бок, словно утка. Раньше она жила в деревне у бабушки, а когда бабушка умерла, мать взяла ее к себе и привела в нашу школу, где сама она работает уборщицей.

Когда Марго появилась в нашем классе, на нее никто не обратил внимания. Для всех она была самая обыкновенная девочка, только неловкая какая-то и очень тихая. Но скоро все ребята заметили, что Марго почему-то тычет пальцами в лоб, в плечи и в живот, когда ее вызывают к доске отвечать уроки. Мы спросили, что это она делает. Зачем? Марго сказала, что она крестится.

— А для чего это? — поинтересовались мы.

— Чтобы бог помог ответить урок! — объяснила она.

Ну, этого у нас еще не было в классе!

— И помогает? — спросили мы, потому что нам интересно было выяснить, что получается из этого. Ведь если бог помогает получать хорошие отметки, так трудно ли и всем нам потыкать немножко себя пальцами в лоб, в плечи и в живот?

— А то нет! Конечно помогает! — сказала Марго.

Славка захохотал.

— Ну и врать здорова! — сказал он. — А вчера? Забыла? Крестилась-крестилась, а по английскому все равно влепили тебе двойку!

Марго подумала, посопела носом и сказала:

— Просто я не успела выучить урок!

— Эх ты! — сказала Инночка Слюсарева. — Да если ты выучишь урок, тебе и креститься не надо. Ты и без крестов получишь пятерку. Чем зря креститься, — уж лучше выучить урок! Спокойнее!

— А перекрестишься — еще спокойнее! — засопела Марго. — Без бога ни до порога! И бабушка так говорила, и мама так говорит!

Она стала рассказывать нам про бога разные истории, вроде сказок, только какие-то скучные, неинтересные сказки. Мы слушали ее, старались понять, шутит она или просто дурочка, что верит в такие глупости, а потом спросили, для чего же все-таки надо верить в бога.

— Чтобы читать молитвы! — сказала Марго. — И чтобы соблюдать посты и ходить в церковь!

— Ну, и что это дает? — спросил Рыжов. — Что ты от этого имеешь?

Марго сказала:

— Бог во всем помогает верующим! Он же такой всемогущий, что может все сделать для человека, если человек будет молиться!

— А самого себя может поднять за волосы? — спросил Славка.

— Может! — сказала Марго. — Бог все может! Любое чудо делает!

— Докажи!

— Что докажи? — растерялась Марго.

— Докажи, что он такой деловой! — толкнул Славка Марго. — Давай покажи хоть какое-нибудь чудо! — Он захохотал и плюнул на пол. — Пусть сделает чудо, чтоб плевка моего не было на полу!

Все захохотали. Мальчишки начали дергать Марго за косички и свистеть. У нас всегда свистят, когда кто-нибудь заврется.

Марго покраснела, как вареная свекла, глаза у нее забегали, губы задрожали. Я подумала: «Вот заревет сейчас так, что по всем классам прокатится ее рев». Но она вдруг завизжала, словно кошка, которой наступили на хвост:

— Бессовестные! Бессовестные! Ироды! Иуды! Все до одного попадете в ад!

Кто это такие Ироды и кто такие Иуды, никто из нас не знал. И про ад мы не проходили в классе.

— Куда, куда мы попадем? — поинтересовалась Нина.

— В ад! — взвизгнула Марго. — Вот куда! К чертям! В котлы с кипящей смолой! Варить вас будут в котлах! Черти! Вас! Вас! Всех! А тебя, — ткнула она пальцем в Славку, — повесят за язык. Над огнем будешь висеть!

— А тебя за что повесят? — спросил Славка.

— Меня никто не повешает… Не повесит! — поправилась Марго. — Меня ангелы вознесут в рай… А вы будете в котлах вариться! В аду! За богохульство! А я буду есть райские яблоки… И у меня на голове будет сияние!

— Она сумасшедшая! — сказала Валя Павликова. — У нее и сейчас уже сияние в мозгах!

С этого дня ребята вообще перестали интересоваться Марго, да и она уже не заводила больше разговоров о своем боге. Так как никто не захотел сидеть с ней рядом, она пересела на заднюю парту и заявила всем, что не будет с нами дружить и разговаривать. Ну и что? Подумаешь, как испугала! И вот почти два месяца ни девочки, ни мальчишки не дружат с ней и не разговаривают. Пусть она дружит со своим немыслимым богом и с ним пусть разговаривает. Нам она не нужна. Никто не дружит также и с Лийкой Бегичевой. Эта девочка ужасная хвастунья. И чем, подумайте, хвастает? Своими родителями. Как будто она сама выбрала их. Смешно! Но особенно против послушать, когда она хвастается «собственной „Волгой“», на которой привозит ее папа в школу. Это хвастовство мне уже так надоело, что я была бы очень рада, даже просто счастлива, если бы «Волга» сломалась, сгорела, утонула, развалилась на части, чтоб Лийке нечем было бы хвастаться.

Все остальные ребята ничего себе. Подходящие. И каждый с кем-нибудь дружит. Самые же дружные ребята в классе — это детдомовские. Живут они так, будто братья и сестры. У нас, например, ни один мальчишка не станет играть с девочками. А детдомовские играют на переменах все вместе. И девочки и мальчишки. Если кто-нибудь тронет хоть мальчишку, хоть девочку, детдомовцы бросаются на выручку и дерутся все вместе. Ходят они тоже вместе. Книги читают вместе. И, кажется, вместе смеются и плачут. Такие дружные, что просто завидно.