Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 26)

Мы рассказали все, показали Пыжику и письма, и телеграмму.

— Только сохраняйте спокойствие! — сказал он, выслушав нас. — Не такие тайны приходилось раскрывать. Как-нибудь разберемся. Не в первый раз!

Он вытащил из стола большую лупу с костяной черной ручкой и, прищурив глаз, принялся исследовать полученные письма, разглядывая каждую букву.

— М-да! — покачал головою Пыжик. — Это становится интересным. Так, так! Та-а-ак! Понятно! Ну да, я так и знал! — сказал он наконец, сдвигая брови.

Валя беспокойно заерзала на стуле.

Пыжик посмотрел на нас строгим учительским взглядом и вздохнул так, как только вздыхает одна тетя Паша — наша школьная гардеробщица, когда 8 марта ей приносят подарки от всех классов.

— Все понятно! — вздохнул Пыжик, нюхая письмо, написанное красными чернилами. — Видите, какие буквы? Смотрите внимательно. Как думаете, чем написано?

Он выдержал паузу, потом подошел к двери, закрыл ее плотно и, вернувшись к столу, провел ладонью по лбу.

— Кровью написано! Понятно? — Пыжик взглянул на нас каким-то замогильным взглядом (не знаю, можно ли так сказать, но другими словами мне не передать его взгляда).

У Вали от испуга отвалилась нижняя губа. Она хотела спросить что-то, но так и осталась сидеть с широко открытым ртом. Я почувствовала такой жар на щеках, что стала похожей, наверное, на вареную свеклу или на вишневый кисель.

— Но… п-п-почему кровью? — пролепетала Валя.

Пыжик презрительно хмыкнул:

— Старый прием! С бородкой приемчик! Неужели не догадались?

— Нет! — признались мы.

Да и как догадаешься, если не знаешь, о чем догадываться?

— Эх, вы, — усмехнулся Пыжик. — А ты говоришь, — повернулся он ко мне. — Да, что ты говорила в поезде? Девочки самые развитые? Ну, вот и покажи свое развитие! Если, конечно, у вашего брата головы привинчены для соображения, а не для того, чтобы шляпки носить!

— Тушью! — крикнула я.

— Карандашом! — подскочила Валя.

— Молоком! Молоком! — замахала я руками. — А потом надо подогревать написанное на огне! Чтобы прочитать!

Пыжик скривился, будто мы с Валей были такие безнадежные тупицы, что смотреть на нас можно было только с таким кислым видом.

— Кровью, кровью пишут! — вытянул он губы и помахал перед носом каждой из нас пальцем. — Это вы найдете, если умеете читать, конечно, в любом романе… Да! В любом!..

Одного благородного англичанина захватили морские пираты. Захватили вместе с его верным бульдогом Ганнибалом, а он взял да и написал письмо. Кровью!

— Кто? Бульдог?

— Не остри! — огрызнулся не хуже бульдога Пыжик. — Благородный англичанин написал. Ну, и пираты остались с носом. Друзья англичанина быстро разыскали его и освободили, конечно.

— А бульдога? — спросила Валя.

— А бульдог сидит и ждет, когда ты освободишь его. Но давайте серьезно. Без бульдогов и без острот. Итак, что нам известно? А известно нам пока еще немного! Мы знаем только, что их пятеро.

— Кого? — не поняла я.

— Бульдогов! — огрызнулся Пыжик. — Кого! Кого! Ясно — моряков! Нептун кто? Гроза морей? Да? А если гроза — значит, так мог назвать себя только капитан дальнего плавания. Почему гроза? Да потому, что так только и называют капитанов дальних плаваний. Им что, капитанам? Да им чихать и на моря и на океаны. Не боятся, иначе говоря. Все теперь понятно?

— Нет! Непонятно, почему же гроза морей пишет кровью.

— А чем же он будет писать, если его взяли в плен? Пишущую машинку ему дадут, что ли?

— Плен? Почему он в плену? В каком плену?

Пыжик пожал плечами:

— Ну, знаете…

— Ничего не знаем! Объясни, при чем тут плен?

— Очень даже при чем! — Пыжик даже покраснел от возмущения. — Октябренку и то ясно, что Нептун захвачен кем-то и что его держат в каком-нибудь подвале. Пошевелите-ка мозгами и скажите: с какой стати он станет писать кровью, просить о помощи, если прогуливается по городу и тросточкой помахивает? Тут все ясно. Ясно, что ждет помощи. Ясно, что помощь должна прийти как можно скорее. Недаром же он телеграфирует.

— Для чего же его захватили?

— Чай пить! — со злостью сказал Пыжик. — Музыку слушать! Танцевать! Захватили, конечно, для того, чтобы выпытать секреты. Ну… например… как называется пароход, куда плывет, какой груз, сколько человек команды и другие секреты!

— А по-моему, все это чепуха! — сказала я.

— Но чепуха-то ведь интересная! Скажи нет! А потом, ничего же еще не известно. Может, чепуха, а может, не чепуха! И вообще, не понимаю! Такое интересное дело попалось в руки, а вы нос воротите от него! — Пыжик скрестил на груди руки и сказал: — Зря таких писем никто не напишет! Тут что-то есть! А если ничего нет, — тогда что? Нам влепят по единице? Сожгут на костре? Заставят смотреть подряд все телепередачи? Одну минутку! Я забыл это слово! — Он подошел к стеллажам, снял словарь с полки и, раскрыв заложенную страницу, прочитал: — Ин-ту-и-ция! Чутье, догадка, инстинктивное понимание! Во! У меня, братцы, интуиция эта самая! Понимание чутьем! Я еще ничего не знаю, но чувствую — в какую-то беду попали советские моряки. Может, шпионы захватили их, а может, они сами захватили шпионов и держат их, не могут отойти ни на минуту, чтобы не убежали шпионы.

— Чепуха какая-то!

— Но интересная же чепуха! Зачем тебе все надо, чтобы обязательно было на самом деле, по-заправдошному!

— Почему же они не сообщили в милицию, почему обратились к Вале? — спросила я. — И почему именно к Вале, а не в другое место?

— Ну, знаешь, — усмехнулся Пыжик, — задавать вопросы гораздо легче, чем отвечать на них. Почему ты Сологубова, а не троллейбус номер два? Почему у нас ноги, а не колеса?

— Дело в том, — сдвинул брови Пыжик, — что многое становится ясным только в конце романа. Все приключения обычно начинаются именно с таких загадок… Сначала ничего не понимаешь, но это же и хорошо. Если бы все сразу было понятным, тогда и читать неинтересно. Ты вот спросила, почему они не обратились в милицию! Ну, а зачем же им обращаться, если они, может быть, сами решили распутать все это дело!

— Да какое дело-то? Никакого еще дела нет!

— Нет, так будет! Не торопитесь! Все будет! И дело, и приключения! У меня интуиция! Да!

— А если нам самим обратиться в милицию? — предложила Валя.

— С таким-то делом? Ха! Сказала тоже! Вот если бы октябренок затерялся, — тогда другой разговор. Тогда мама или бабушка могли бы заявить о пропаже в отделение, и через полчаса им бы уже позвонили и сказали: «Зайдите за вашей пропажей и получите вместе со слезами и мокренькими штанишками!» А тут дело серьезное! И уж если этот Нептун и бороды сами не обратились в милицию, — нам тоже нечего выскакивать! В общем, нужно готовиться!

— К чему готовиться?

— Интуиция подсказывает мне: будут большие события! Надо организовать спасательную экспедицию!

— Кого спасать?

— Кого потребуется, того и спасем! Давайте обсудим кандидатуры будущих участников экспедиции. Какие есть предложения? Не стесняйтесь!

— Ну, — сказала я, — мы трое! Это раз!

— Чи-лень-чи-пень! — предложил Пыжик.

Но я стала доказывать, что мальчишки разболтают все и что вообще я против того, чтобы нам мешали. Пыжик пусть войдет в спасательную экспедицию, но остальными пусть будут только девочки.

— Это почему же? — спросил Пыжик, как будто он не слышал моих объяснений.

— Потому, что ты… подходящий для нас, а все остальные мальчишки… Не надо, в общем, мальчишек.

— Но тут потребуется сила, а у вашего брата вместо силы — слезы!

— Ну и неправда! Пригласим Нину Станцель. Она спортсменка. С нами пойдет также Джульбарс.

— Овчарка?

— Угу!

— Овчарка — это хорошо! Овчарку я приветствую.

— А по-моему, возьмем еще Марго — и хватит! — сказала я. — Четыре девочки, овчарка и ты — это уже приличная экспедиция. Мы возьмем палки. На всякий случай. Я могу захватить большой поварской нож. Чтобы защищаться. Ну, что еще нужно?

— Пятерых, — сказала Валя, — вполне достаточно. И назовем свою экспедицию: «Пятеро смелых по спасению чести».

Пыжик стукнул кулаком по столу: