Ян Ларри – Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый (страница 131)
Кодрияну, внезапно оказавшийся здоровым, делал то же самое. Он так же натягивал на себя солдатские мундиры, но с бранью передавал их другим. На его огромную фигуру не нашлось ни одного мундира. «Сумасшедший» ругался:
— Вот, чертовы цыплята!.. Может, попробовать офицерскую… Где она?
Но офицером уже вырядился Загареску. Быстро застегивая последнюю пуговицу на офицерском мундире, он поспешно убеждал в чем-то Степана, нетерпеливо смотревшего на переодевание.
— Обязательно нужно, обязательно. И пароль у них надо узнать… Иначе никак нельзя.
Степан отвернулся:
— Делай, как считаешь нужным.
— Так бы и раньше.
Загареску наклонился к связанному офицеру, вытащил у него изо рта кляп и спросил:
— Пароль?
Офицер молчал.
— Пароль, курва?.. Ну?
И ткнул ему в лицо маузер. Офицер прохрипел:
— Кагул.
Загареску заткнул ему рот и шепотом спросил солдата, что лежал у двери:
— Пароль?
— Рени.
— Выходите! — сказал Загареску.
Тихонько скрипнули двери. Узники потихоньку проскользнули в коридор, оставляя позади пустую камеру. В глаза им взглянула желтая пустота коридора. Лишь где-то за углом стучали шаги часового, но его не было видно.
Степан шепнул команду, и все бросились по коридору в караульную комнату. Вбежали на цыпочках, беспорядочной толпой, тихонько зажав сердца в холодные рукавицы неизбежного, спустились по ступенькам вниз, не встретив никого. Все шло как надо. Все немного приободрились, всерьез поверив в то, что они начали делать.
Толпа вбежала в караульное помещение. Безумно напуганные солдаты не успели опомниться, как уже лежали на полу с выкрученными назад руками.
Снова начали переодеваться. Заключенные бросали на пол свою одежду, поспешно натягивая на голые тела солдатские мундиры.
В течение нескольких минут половина арестованных переоделась, и их уже невозможно было узнать.
— Ну, выходи!
— Стой!
В комнату вбежал Загареску. На его мундире, на руках и на лице тускло блестели кровавые пятна. Он остановил тех, кто выходил, и подбежал к связанным солдатам. Отрывисто спросил:
— Пароль?
Прохрипело сразу несколько голосов.
— Рени.
— Бунэ… Если вы будете кричать или попытаетесь освободиться до моего прихода, будет плохо. Смотрите — в городе уже объявлена советская власть… Будете нам мешать освобождать арестованных — перестреляем!
Загареску погрозил им кулаком и с этими словами бросился за выходящими, остановился на миг на пороге, еще раз погрозил пальцем и выбежал из караульной, заперев дверь на защелку.
Между тем Степан уже отдавал распоряжения в коридоре.
— Кто с оружием и в форме — становись по краям… Свободные в середину. Загареску?
— Есть!
— Ты офицером?
— Ну?
— Веди!
Степан распорядился и полез в середину арестованных. Кто-то перекрестился:
— Господи, благослови.
— Пошли!
…Двор погрузился в густую темноту южной ночи. Темень стояла такая, что трудно было рассмотреть человека даже в двух шагах. Партия «арестованных» на миг остановилась и пошла без команды направо в сторону огонька, который мерцал в темной пасти ночи. Это светил электрический фонарь. Несколько голосов зашептали:
— Внешняя охрана.
— Тише.
Перед глазами выплыли мутные расплывчато-темные очертания приземистого каменного дома с тускло освещенным окном с решеткой.
— Стой!
Загареску отошел от толпы и твердым шагом подошел к окну. Тихо постучал в стекло.
— Ишь… заснули, черти. Начальник стражи? Спишь, свиной хвост?
В ответ стукнула дверь, и несколько человек выбежали во двор. Загареску обратился к ним начальственным тоном:
— Спите, сволочи? Кто начальник караула?
В пятне мутного света выплыла тучная фигура плутоньера.
— Я.
— Спал, сук-кин сын?
— Нет-нет, нет, домнуле… домнуле локотенент.
Загареску грозно поправил:
— Капитан.
— Извините… нет-нет, домнуле капитан, не спал.
— Принеси немедленно ключ от ворот. Партия отправляется на вокзал…
— Изви-и…
— Молча-а-ать!
— Пароль? — воскликнул плутоньер.
Загареску подошел к нему вплотную и, укутывая лицо офицерским шарфом, прошептал:
— Рени.
Плутоньер вытянулся перед ним в струнку и, сказав: «Слушаюсь», — помчался за ключами.
Загареску со своей необычайной наглостью даже не пытался вести себя осторожно, а, напротив, умышленно начал что-то очень громко насвистывать. Кто-то из партии прошептал ему, чтобы он вел себя потише. Ведь они так боялись. У них так бились сердца. А от этого свиста и от такой наглости Загареску сердце разрывалось на части и в голове шумело. Прошептали:
— Тише, Загареску.
«Офицер» резко повернулся и крикнул, на этот раз во весь голос: