Ян Ирбес – Декорации к спектаклю. Начало. (страница 8)
– Какие шансы?
– Где и кем вы работаете, что так спокойны и по-деловому собраны? У меня ощущение, что я на планёрке с главврачом или на собеседовании в новую клинику, либо вообще прохожу профосмотр у психотерапевта.
– Хорошая попытка, да, но нет. И всё-таки. Не уходите от вопроса.
– Шансы низкие. На подготовку к операции, сбор анализов и их расшифровку уйдёт порядка двух месяцев. При этом я порекомендовал бы обратиться в институт. Но думаю, что там лист ожидания на операцию займёт больше двух-трёх месяцев, можно потратить определённое количество финансов и ускорить очередь, но профессор со скептицизмом относится к таким действиям, особенно когда узнает о них. Потом еще время на химиотерапию, но здесь уже сроки сложно прогнозировать. Времени на реабилитацию будет потрачено очень много, равно как и в финансовом плане. Как минимум полгода либо восемь месяцев вам придётся провести в клиниках и палатах. Но шанс есть.
– А в статистическом или процентном соотношении какова вероятность?
– Скажем так: один к миллиону.
– Что ж… В восемьдесят шесть раз лучше, чем возможность выиграть в лотерее, но всё-таки весьма низкие. Ещё есть какие-то варианты?
– Вы имеете в виду операции и
– Результаты могут быть?
– От молитвы? Нет, к сожалению, статистики, только слухи – здесь уже он вполне открыто посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Шутка действительно была хороша.
– Я не про церковь, я про нетрадиционную медицину.
– К сожалению, не могу ничего сказать вразумительного. Как врач я должен настаивать на госпитализации, но как человек…
– М-да.
– Знаете, есть информация, что на рынок в ближайшие два-три года поступят вакцины. Сейчас они в стадии активного апробирования и есть шанс попасть в группы для испытаний и тестирований…
– Да, только исходя из озвученных вами же сроков у меня нет столько времени.
– Согласен, фигню сморозил, простите за сленг. Но всё же ваш оптимизм и жизнерадостность мне нравиться.
– Мне тоже… нравилось.
– Ну-ну. Не стоит. Если с радостью смотреть на жизнь – ваши шансы увеличатся.
– Насколько они повысятся от нуля? – я горько усмехнулся, при этом царапая ногтем материал кушетки.
– Исследований таких ещё не проводили и статистики у меня тоже, к сожалению, нет – док в очередной раз развёл руки в стороны и пожал плечами, но он продолжал улыбаться мне.
– В любом случае спасибо, Док! – я спрыгнул с кушетки и замер на секунду, согнувшись в поясе, ожидая, когда перестанет кружиться голова.
– Не за что.
– Есть, есть за что. Вы просто этого ещё не понимаете.
– Если будут осложнения, или вдруг вам станет хуже…
– Да и, собственно, куда уж хуже.
– И всё-таки. Не прерывайте процесс лечения. Рецепт я вам продлил, если боли усилятся – приходите, и мы пересмотрим текущие дозировки.
– Это не лечение – сказал я под нос, больше для себя, встал с кушетки и направился к выходу.
– Алекс, если будет сложно, если вдруг почувствуете, что не справляетесь – сходите в группу поддержки «Ясный день» – многим моим пациентам помогло – его голос догнал меня в дверном проеме.
– Если не будет хватать вашей поддержки – обязательно! – и я закрыл дверь, выходя из кабинета.
Улица. Я стоял в отдалении от основной пешеходной дорожки и проезжей части, всегда стараясь держаться подальше от текущей мимо реки людей. Она как бурный поток, который никогда не останавливается. Словно если на минуту замереть, то они просто умрут без этого, вместо того чтобы увидеть мир под другим углом. Почему-то в голове представилась картинка с рыбой. Словно плывёшь, осознавая, что от этого зависит вся твоя жизнь. И вот тебя вынимают, вылавливают из этого стремительного течения и кладут, кидают на берег. Ты больше не в потоке, но и дышать не можешь. Смотришь на окружающий мир по-другому, правда, это происходит уже на пороге. Рассказать ты об этом уже не сможешь никому.
Река продолжала течь мимо, не замечая потери одного из участников этого бесконечного броуновского движения. Мало кто обратит внимание на сиротливую фигуру, которой больше нет места в бурной реке.
Людям в целом наплевать на то, что происходит вокруг. Половина идёт, уткнувшись в экраны мобильных, ещё часть разговаривает по телефону – при этом имею абсолютно, потухши стеклянный взгляд – словно их отключили от реальности за неуплату доступа. Остальные прячутся за наушниками и солнцезащитными очками. Сколько их них по-настоящему живы, а не притворяются? Потеряла бы вселенная кого-то стоящего, если бы я сейчас вытащил автомат из сумки и расстрелял эту толпу? Вряд ли.
Я продолжал курить, стоя на месте. Мне уже не нужно в этот поток. Я не хочу никуда спешить. Единственное мое желание – это просто стоять и курить. Застыть и смотреть на эту реку, состоящую из людских тел. В чём-то это даже было сродни медитации. Оглядевшись по сторонам в поисках урны и вдруг увидел такого же, как я – словно отмеченного печатью безмятежности. Мужчина смотрел на меня, прямо в глаза. Улыбнувшись ему и кивнув, увидел, как он засмеялся и подмигнул мне в ответ. Сложилось впечатление, что мы знакомы либо как будто состоим в одной секте. Ага, а вот и урна. Я отправил окурок в неё щелчком по пологой траектории и когда от точно попал – согнул руку в локте и словно передёрнул затвор дробовика. Йес! Ещё раз бросил краткий взгляд на знакомого участника секты и увидел, что он ровно таким же жестом отметил мой удачный бросок. На душе вдруг стало тепло и приятно. Я выдохнул и направился к машине. Я больше никуда не спешил и поэтому решил ехать по городу, не выезжая на платные трассы.
Замок негромко щёлкнул, впустив меня в квартиру и окутав ароматами дав ощущение спокойствия и безопасности.
Вы замечали, что у всех без исключения домов, у каждой квартиры есть свой непередаваемый, почти индивидуальный аромат?
Почему почти? Ведь я часто замечал, что, будучи в гостях, например, у пресловутых Ивановых, если я вдруг закрывал глаза – то сразу чувствовал, как я проваливаюсь в своё детство.
Деревня. Раннее зимнее утро. Я у бабушки на кухне, топится печь. Ещё толком не рассвело, и она не успела прогреть дом окончательно, но всё ещё хранит в себе вчерашнее тепло. Двери в сени приоткрыты, и из них слегка тянет морозным холодом по ногам. На столе чай в бело-красной чашке в крупный горошек на блюдце. Рядом со мной стоит сахарница с кусковым сахаром. Прямо передо мной большая тарелка, а на ней варёные яйца, батон, густо намазанный маслом, и, конечно, солонка. Бабушка аккуратно наливает кипяток из электрического самовара, стоящего немного поодаль, чтобы не обжечься, приговаривая: осторожно. Чуть позже на столе появится заварочный чайник, накрытый чайной бабой. И я сижу за этим столом. Мне девять лет. На мне спортивные штаны с вытянутыми коленками, безразмерная любимая футболка, с рисунком в виде сексуальной девушки и толстые высокие шерстяные носки не по размеру моей ноги, заботливо связанные бабушкиными руками. Правда, нитка на носках так и не заправлена – поэтому всегда смешно свисает – как леска с удочки.
Пахнет тестом, которое стоит рядом с печью в большой эмалированной кастрюле, накрытой крышкой, и парой махровых полотенец. Чуть позже бабушка начнёт делать начинку и приступит к таинству изготовления пирожков: с картошкой, фаршем, яйцом и луком. И конечно, всенепременно сладкие ватрушки с морошкой. К тому времени, как они будут готовы – я как раз окончательно проснусь, успею посмотреть мультики по чёрно-белому телевизору, оденусь и соберусь кататься на лыжах. А бабушка завернёт мне с собой десяток вкуснейших пирожков в школьный рюкзак. И уже когда я до них доберусь, стоя в лесу на трассе, посреди деревьев, украшенных снежными шапками и паутинами серебра, они уже окончательно остынут. Но не перестанут быть такими желанными и такими вкусными.
И все эти эмоции, все воспоминания вызывает простой запах чужого дома. Который словно наполнен вашим прошлым, благоухает счастливым детством.
Моя крепость имела другой запах. Это какой-то родной аромат, умело составленный лучшими парфюмерами – и этими создателями запахов были мы наша семья. Я словно в первый раз попал в него – окутал себя этим облаком сложносочинённых ароматов: пытаясь одновременно, и насладиться, и разобрать их на компоненты.
Кожа: скорей всего это запах дивана на кухне, и косуха в гардеробной, свечи на комоде – частично ароматизированные, но я точно знал, что там есть и просто обычные, саше с лавандой, это смешивалось с благоуханием кондиционера для белья и дальше было уже не разобрать. Бросался в нос спрея для обуви, из кабинета примешивались нотки табака и ароматических палочек, которыми я иногда пытался перебить душок сигарет. И с кухни доносились ароматы чего-то вкусного. Но всегда заходя домой, я только по запаху понимал – я уже дома. Этот букет обволакивал меня, как объятья матери ребёнка. Давая чувство комфорта и безопасности. Всегда, но, видимо, не сегодня.
Я закрыл дверь и привычно, абсолютно бездумно повесил ключи на крючок ключницы. И здесь я задумался. Почему? Почему я продолжаю делать всё на автомате? Зачем? Потому что так устроен мозг человека? Так удобно? Меньше ресурсов тратится на осознание? А мне это зачем? На что мне экономить энергию? Зачем мне сейчас этот метод автопилота? Но и к режиму осознанной жизни я не был пока что готов. Мне казалось, что я опустошён и при этом одновременно переполнен мыслями и эмоциями. Странное двоякое чувство: словно ты готов взорваться, но при этом тебе на это абсолютно наплевать.